Ни конному, ни пешему...

Кто ещё кроме верного нелюдя и глаза отведет, и тропинки спутает? Кто с лешаком через корни любых деревьев сговориться сможет? Довезет, лапоть старый, а Савелий простит. А не простит — так хоть живым будет!

Детей своих от первого брака, двух девок и старшего сына, он ещё в начале августа отослал к дальней родне. А с ними самое ценное, что в московском доме хранилось. Дети и дворня выехали задолго до толпы. Тогда и лошади были, и телеги...

Ушлый он был — купец второй гильдии Савелий Игнатич. Не боялся ни бога, ни черта, ни ее — ведьму лесную.

Без ведовства беду чуял. Да и как не чуять, когда французы к Москве рвутся, что волки бешеные. Каждый день новости одна чернее другой. А Ядвигу в городе держало смутное, неясное предчувствие. Ночью, забываясь коротким тревожным сном, она видела огонь, и в огне…кого?!

Савелий с ней оставался. Рогом уперся, — не уеду без тебя. Днём муж уходил куда-то, возвращался уже в сумерках уставший, злой, отчаявшийся. От него разило кровью и порохом — запахом боли и смерти.

Яга не расспрашивала, молча обнимала, делилась каплями силы, тепла. Однажды после скудного ужина в пустой гостиной он уронил голову на руки и...заплакал. Она рванулась к мужу, упала перед ним на колени, прижалась испуганно.

— Что?!

— Город сдают французам. — Он поднял мокрое от слез лицо. — А когда их армия войдет, — Москву подожгут со всех сторон. Мы с тобой уходим немедля. Ночью. Никифор уже седлает коней. — Ядвига кивала, соглашаясь...

Савелий с Никифором три дня, как ушли.

Пришлось морок наводить. Купец рядом с собой в седле жену видел. Радовался, что его ненаглядная ехать согласилась. Домовик личину пару дней продержать сможет, а там, как бог даст...

Она отошла от окна, спустилась по лестнице, вышла на пустынную улицу.

— Что ж ты, матушка, одна в такой час бродишь? — раздался сзади тонкий девичий голосок. — Или смерти себе ищешь?!

Ядвига резко обернулась. В клубах дорожной пыли стояла огневица — невысокая девушка с копной золотистых волос. Силуэт ее дрожал, плыл в лучах закатного солнца, теряя очертания, — плохо дело.

Вот-вот нелюдь разум потеряет, пламенем растечется по земле — и не погасить такое пламя...

Огневица схватила Ягу за руку, потянула за собой:

— Пойдем, быстрее!

— Куда ты меня тащишь?! Или вежество забыла, девка? — Ядвига резко выдернула задымившийся рукав, сбила искры.

— Уж прости, матушка, только времени на поклоны у меня нету. Я ещё помню тепло очага, хлеб в печи, молоты в кузне.