Ни конному, ни пешему...

Левко показал противной девке язык и шустро увернулся от подзатыльника.

— Матинко божа! — вздрогнула вдруг Ганька, забыв о чумазом наглеце. — Да что ж сегодня за чортивня творится в доме. Свят, свят…

Глупая девка истово крестилась, глядя Левку за спину. Он боязливо оглянулся — мешки с мукой в темном углу, лавки сдвинутые у стены, кожух на гвозде висит…

— Ай!!! — испуганно взвизгнула дуреха. И резво отскочила поближе к очагу, в круг света. — Божечки!!!

— Ганя, шо там?! — кухарка поставила на стол противень с горячими хлебами.

Потянулась за чистым рушныком — накрыть печево до утра.

Левко скривился ехидно:

— Блажится нашей королевишне. Мабудь, наливки перенюхала, — хихикая, скоренько шмыгнул за дверь.

— Тетенька Оленочко — там от такие глазюки!!! Лячные — жуть!!!

— Ганя, иди спи, полУночь на дворе, — бредя впотьмах коридора, Левко слышал, как ворчала кухарка.

Тень обвилась вокруг детской шеи, неслышно заурчала, навевая сон.

Кухарченок зевнул, потёр кулаками глаза, и обмер — возле входа в его комору стоял этот…как его…сиротинушка.

Стоял и…смотрел.

Нет. Не так.

СМОТРЕЛ!

Встрепанные волосы то ли серые, то ли седые. Плотно сжатые тонкие губы, нахмуренные брови — гость в кромешной темноте закутка виделся на удивление ясно. Вон, за левым ухом, сосновые иголки торчат, царапина свежая на лбу, а под распахнутой шубой виднеется вышитый ворот рубахи. Узор чужой, нездешний. Глянул, и словно в омут ухнул с разбега, а перед глазами ветки сеть выплетают…ловчую…

Левко потряс вихрастой головой — наваждение исчезло.

Перед ним стоял мальчонка чуть пониже его. Хилый, бледный. Стоял и внимательно, без тени улыбки, смотрел на струхнувшего кухарченка.

— Ты-ы че-его? — силясь не пустить петуха, просипел Левко.

Он тайком нащупал под рубахой медную панскую монетку, крепко сжал дрожащей ладонью. Какой из него вояка, если пришлого чужака испужался?! Стыд горячей волной залил щеки, придал храбрости.

— Ты-ы, это, если чего дурного надумал, так я за тобой следкую. Понял?!

Чужак по-птичьи наклонил голову к плечу и медленно опустил веки.

Давящий взгляд погас. Левко облегченно перевел дух, и уже было шагнул вперед, как по коже сыпануло морозом. В тесном закутке не было окон, свечу Левку не давали — дескать, он и на ощупь все углы знает. И в этом-то мраке жутковатого хлопца он видел так отчётливо, будто…будто…полная луна висела над заповедным лесом и снег слепил глаза серебристым сяйвом. Ночные тени ползли по стенам — ветвились черным кружевом корней.