Хроники особого отдела

Молодой человек зажмурился, как будто ему стало стыдно за возможное будущее деяние, и вспомнил свою старую бабку, терпеливо ожидающую его в серых горах.

Рядом с ним что-то шевельнулось – оробевшая, как маленькая девочка, Елена Дмитриевна попыталась спрятаться за спину богатыря. Истово молился Василий Иванович. Творил неумелой рукой крестное знамение старый сержант.

А глубине у алтаря стоял на коленях чёрный монах. Шла месса, посвящённая празднику Трёх Царей...

И странно одновременно у всех вошедших возник и укрепился в голове вопрос: «Ради чего мы хотим совершить святотатство?».

Но в каменной холодной тишине, маревом висящей под сводами собора, как гром прозвучали шаги обутого в тяжёлые ботинки человека.

– Пойдём со мной, старик! – прогремели слова. –Братья закончат мессу! Мне надо поговорить с тобой.

Спустя год Елена Дмитриевна, пытаясь описать увиденное, не смогла вспомнить, на каком из языков была произнесена эта фраза. Просто её поняли все присутствовавшие в Храме.

Старик, облачённый в чёрное, с маленьким, сияющим драгоценным алмазным светом крестом, закреплённым на клобуке, тяжело поднялся и, оттолкнув чью-то протянутую руку, пошёл навстречу.

Сто двадцать девятый Католикос всех армян Геворг Vlснял с себя полномочия по старости 9 мая 1954 года. В Эчмиадзине стал служить новый глава Армянской Апостольской Церкви, его ученик Вазген I. А старик решил дожить свой век в Гегарде среди воспоминаний и тишины.

***

Не оглядываясь, старый монах миновал два яруса открытых галерей, выходящих во внутренний каменный двор обители.

Из этих узких, продуваемых ветрами коридоров ветхие двери вели в маленькие, тёмные каменные ниши-комнатки, больше похожие на одиночные камеры-казематы какой-то очень старой и грозной тюрьмы. В эти места никогда не заглядывало щедрое на тепло армянское солнце. Сырость и плесень прочно утвердились в них.

Наконец, старик, толкнув посохом предпоследнюю на этаже входную дверку, шагнул в свою келью, с трудом переступив высокий каменный порог.

Она также была невелика.

Внутри помещение смогло вместить лишь небольшой стол, сколоченный из досок, и два ветхих стула. Стены были пусты, лишь в одном из выщербленных временем углов горела лампада. На полу, как невероятный предмет роскоши, лежал настоящий шерстяной ковёр, тканый из ярко-красных и синих ниток. Вдоль стены стояла кровать с убранной постелью, пахнущей ладаном и травами. Старик дошёл до неё и медленно сел, переводя дух.