Шаг в сторону

Вот рядом с нашим Карелом, например, эти ребята краше пражских панёнок!

Добрая треть строя разразилась хохотом.

– Я те, Збых, за этакие шуточки твою ковырялку по самую пику в сраку забью! – зарычал помянутый Карел, немолодой ландскнехт в сине-жёлтом дублете с щегольскими прорезными рукавами и берете с пером. Физиономия у него и вправду – котят об такую хорошо убивать: иссиня-багровая от пьянства, заросшая клочковатой рыжей бородой, со шрамом через щёку, слепой глаз. – Комедиант хуев выискался!

– Не надо мне ничего в дупу пихать! Ты не ксендз, а я не смазливый хорист! – отшутился Збых.

– И неча замахиваться, пыл для мертвяков побереги! В хорошем смысле, слышь!..

Теперь хохотали уже все. Даже Карел загоготал.

– Кончайте смехуёчки! – унял пехоту голос сержанта. Гавел стремительно прошёлся перед строем. – Алебардьеров и пикинёров – в третий ряд из пятого! Вторая линия – берите чеканы, топорики, всё, чтоб по бошкам гвоздить сподручней: всё равно, часть меж пик пролезет… Не против кавалерии идём!

– Ты, Франта, не дрейфь, – вполголоса наставлял Франтишека дядька Збых.

– А клевец ты зря зубом от себя держишь: к себе зубом разверни, а к врагу – билом, да так и бей.

– Так зубом-то верней!..

– Молотом ты черепуху, как ни бей, расколешь, мертвяки без шлемов. А вот как он застрянет, а ты выдернуть замешкаешься – тут-то тебе и конец. Клевец, он как баба… главное, вовремя вынуть!

– Ох, дядько Збых, – промолвил Франта. – Ты-то сам как, справишься? Копьём хорошо сдалека пырять, а ну как нос в нос какой гад вылезет?

– И нос в нос тоже приголубим, – заверил Збых.

И показал небольшой топорик, что висел на короткой ременной петле на правой руке.

– Говоришь, семь-восемь, – Франтишек немного расхрабрился. – А вот ежели во-он того урода завалить, который всех здоровей – он как, на дюжину потянет?

– Может, и десятка на два, – прикинул Карел, потеребив бороду. – Вот как завалим, так опосля битвы найдём кого пограмотней, пусть считает… О, зашевелились – щас поползут!

– Ну, с богом, панове!.

.

*****

Люди и нежить стояли друг против друга в безмолвном, мучительном ожидании. Смолкли голоса живых; стихли молитвы и побранки. Не ржали кони, не каркали вороны – лишь ветер шелестел знамёнами над людским войском. Отец Ансельм, стоя на телеге, достал из-за пазухи почерневший серебряный крест на волосяном шнурке, поднёс к губам и поцеловал.

На миг, чуть ли не каждого в людской армии посетила безумная, отчаянная надежда, что этим всё и кончится.