Шаг в сторону

Мортенс поперхнулся, утробно глыкнул, почувствовав, как желудок подступил к горлу. И вовсе не из-за чёрной магии. Тело Гретхен не возбудило бы и беглого каторжника. Девушка была худа, как смерть: ножки-лучинки, руки-веточки. Живот ввалился ямой под аркой рёбер, ниже кочкой выпирал лобок, поросший белыми волосами…

А ещё Гретхен была безгрудой. Не как плоские девицы, которым по жизни не повезло с формами – а совсем. Вместо груди два безобразных, лиловато-синих разлапистых шрама, похожих на звёзды.

Следы «испанского паука», пыточных щипцов для вырывания грудей.

«Изображает тут из себя святую Агату!», зазвучал в голове Мортенса торжествующий голос брата Венанция. Перед глазами Бывшего встала гравюра, виденная им в одной из книг: святая Агата Сицилийская, одной рукой прижимающая к телу окровавленное покрывало – а другой держащая поднос… С собственными отрезанными грудями.

А потом все мысли из головы Мортенса как ветром выдуло: он упал на колени в приступе жесточайшей рвоты.

И не видел, и не слышал, как обнажённая Гретхен, стоя с развевающимися волосами на ветру, вскинула руки – и запела.

Песня её была без слов. Но в ней слышались и торжество, и печаль, и грозный боевой клич. Быть может, столетия назад именно эту песнь пела дева, стоя над утыканным стрелами трупом своего суженого перед наступающей римской когортой: и, отвечая на зов, за её спиной оживали и вытягивали корни из земли дубовые леса. Быть может, её пела провидица-вёльва на скалистом берегу, вслед уходящим в студёные моря кораблям с драконами на штевнях – призывая погибель и бурю на врагов…

И за спиной беловолосой колдуньи на гребнях холмов всклубился туман.

Казалось, облака спустились на землю. Густое, непроглядное белое марево стремительно потекло вниз, вытягиваясь зыбкими языками. В один миг клубящаяся мгла затопила долину, скрыв и живых, и мёртвых, и умиравших. Лишь кое-где над морем белого молока маячили людские головы и острия копий, да мелькали в тумане невнятные силуэты.

Гюнтер, уже поднявшийся на ноги, озадаченно сморгнул. Струящийся мимо туман вдруг обрёл в его глазах очертания, как на мудрёной картинке, где надо найти птиц в сплетеньи ветвей…

Всадники! Мелькая в тумане, мимо лавиной неслись фигуры призрачных всадников. Рваные, тающие пряди тумана вились позади них – как конские гривы, плащи, растрёпанные волосы. Кони вскидывались на дыбы, молотя по воздуху прозрачными копытами.