Шаг в сторону

Руки примотаны за спиной к черенку метельному – от самой метлы десяток прутиков осталось, прочие по дороге растерялись. От черенка к шее тянется серебряная цепь. Тонкая, но звенья крепкие – не порвать руками. Цепь натянута туго – Драган еле-еле воздух глотает. Ртом, в который еще одна палка вставлена. Изгрызенная, окровавленная – губы-то, разбиты, будто оладьи!

- Это что тут такое? – наконец, нашел хоть какие-то слова Иосиф. – Что за злодеяния творите?!

- Уйди, оче Иосиф, Христом Богом прошу, уйди! - шагнул к священнику старый Мирча.

- Вы что творите?! – сорвался на крик священник.

- Что надо, оче Иосиф, то и делаем! - отрезал гайдук. Толпа поддержала сдавленным гулом.

Драган же, услыхав множество голосов, зарычал утробно. Совсем не по-людски. Завращал выпученными, как у жабы, глазами, задергался. Из разбитого рта потекла слюна с кровью и пеной.

- Отлучу, - коротко бросил Иосиф, шагнув к несчастному. – Болен человек! А вы его, будто пса бешеного?!

- Так он бешеный и есть! – радостно подсказали со спины.

Разъяренный священник обернулся.

- Кто сказал!?

Но храбреца не нашлось – толпа стояла мрачной стеной.

- Это вы бешеные! Библию забыли! Человеколюбие забыли! – взъярился Иосиф. Паству свою он знал хорошо – третий год здесь. Те еще дикари временами! Но чтобы так вот, человека насмерть посреди села забивать?! Не бывало такого! И не будет! – А ты, Мирча, чего стоишь!? – набросился священник на гайдука. – Чего глазами лупаешь?! На старости лет решил еще грехов набрать?! Так и старые в ад утащат, возопить не успеешь!

- Надо так, - недовольно проворчал старик, глядя в сторону.

- Так не загрыз же?! Так! – начал командовать священник, не дав гайдуку и слова сказать. – Драгана к церкви ведите. Раз помешательство у него, пусть в сарае посидит, пока не остынет.

До церкви шли в молчании и тишине. Только Драган подвывал иногда.

Распахнув двери, втолкнули в сарай, тут же затворив. Лег на поржавевшие крючья тяжелый засов, щелкнул навесной замок толстой, в палец, дужкой.

Толпа, потоптавшись, расходилась в тягостном молчании. Иосиф чувствовал, как по спине хлещут злые взгляды. Будто кнутами охаживают! Не жалея!

*****

Иосиф остался в одиночестве – не считая, разумеется, ополоумевшего Драгана за бревенчатыми стенами. Хотя, как его не посчитать? В одиночестве заперт, а шуму, как от цыганской свадьбы! То грохот, то вой. То головой бьется, то зубами скрежещет аки пес.