Дело воды

Теперь можно было сделать то же самое. Бежать, скрыться, собрать верных людей, поднять знамя — и драться. И дело решится, как-нибудь. Чья бы ни вышла победа. И все это время можно не думать.

Так?

Почему-то не так.

Ёсицунэ знал, что за ним не пойдут. Точнее, за ним пошли бы против кого угодно — но не против господина Ёритомо. И хотя он видел брата единственный раз в жизни, этого с головой хватало, чтобы понять — почему.

Просто Ёритомо — правитель, а он, Ёсицунэ, в лучшем случае Судья, и не более. Стиснув голову руками он страшно, неслышно застонал.

Он ведь и не хотел быть ничем большим! Никогда, ни единого разу не мыслил себя ничем большим, нежели подпорка под ногой брата! Почему же его гонят? Почему не дали даже объясниться? Ответ был ясен и беспощаден в своей простоте: брат уже взошел на ту вершину, которой добивался — и подпорки ему более не нужны. А чтобы никто иной не мог потеснить его на этой вершине — он выбивает подпорки.

Словно извне, донесся насмешливый голос: зачем тебе мучить себя и всех этих людей? Покончи с собой здесь, в горной хижине.

Умри в снегах. Ты ведь сам думаешь, что так будет лучше для всех.

Нет. Не будет. Почему? Не знаю, почему. Не додумать, не сказать вслух, даже почувствовать точно не получается. Но не будет. Неправильно. Нехорошо. Умирать нужно от стихии, от рук врага, от своей руки, если не осталось выхода — но не от страха.

Да и как умереть сейчас, когда на нём — доспех Таданобу, оставшегося на перевале вместе с шестью "разноцветными"?* А доспех этот получил Таданобу от своего старшего брата, который сражался с Ёсицунэ плечом к плечу в битве при Ясиме и погиб там.

Покончить с собой сейчас — означало попросту выбросить все эти жизни.

…А утром в кронах встал густой и плотный свет и тени веток расчертили снег. Люди собирались, переговариваясь, и от вчерашней тоски осталась только одна, но зато полезная мысль: нужно что-то решать. Если просто идти — без цели и плана, дело кончится бессмысленной смертью, как это вышло с Тайра. Может быть, это и есть судьба, но накликать ее — глупо.

Значит, за эти несколько дней, что они будут спускаться, нужно понять — драться с братом, становиться монахом или бежать с островов. Потому что в пределах страны жизни для него нет.

Ёсицунэ вышел наружу, разминая затекшие члены, протер лицо снегом, поклонился Озаряющей Небо. Отошел в сторону и помочился. Хотя вершины гор уже блистали рассветным золотом, низинами еще владела ночь, и в эту ночь им предстояло спускаться.