Дело воды

Задняя стена дома ими обложена.

Зачем дрова, если ему не холодно, думал Бэнкэй... разве что для ученика, так непохоже, чтобы мальчишку особенно баловали теплом.

— Ты похоронил его?— спросил Бэнкэй, вернувшись с охапкой валежника.

— Нет, он ушел.

Бэнкэй чуть дрова не выронил.

— Как ушел?

— Да так, ушел. Твой друг ошибся, он не был мертв. Во всяком случае — не больше, чем я, и гораздо меньше, чем ты.

— Все загадками говоришь, — трут затлел, огонь перекинулся на пучок соломы, который отшельник спокойно выдернул из крыши, потом — на хворост, и, наконец, весело заплясал на дровах.

— В этом нет никакой загадки. Жизнь и смерть — одно. Или, если тебе угодно, смерть — просто более совершенная форма жизни. По-настоящему жить может только тот, кто уже освободился от своего трупа. Ты — еще не освободился, а мой ученик освобождается с каждым днем все больше.

— Все мы со временем освобождаемся от своего трупа. Он становится землей, а мы уходим дальше. Многие считают благом жить так, будто это уже случилось.

— Но не твой господин, — усмехнулся отшельник. — Впрочем, какое мне дело. Освободиться от трупа, монах — это нечто большее, нежели просто умереть. Смерть не даст тебе ничего, если ты унесешь в перерождение свои страсти — они вновь соберут труп, уже на новом месте. Ты это знаешь не хуже меня. Но если должным образом очиститься от страстей здесь — не так, как очищаются последователи Шакья-Муни, но так, как делают наследники Древнего Младенца — то тебя больше не тянет ни в круг перерождений, ни в нирвану.

— П-поясни, — не понял Бэнкэй.

— Учителя буддийских школ уподобляют нирвану озеру, в котором угасло всякое колебание волн, не так ли?

— Так.

— А существование в круговороте Сансары — постоянному колебанию волн под ветром.

— Верно.

— Ну так вот, уподобившийся Древнему Младенцу не впадает в озеро и не волнуется под ветром. Ибо он не вода, но камень в потоке.

Бэнкэй разлил сакэ по плошкам и поднял свою в честь хозяина.

— Только ведь река и камни точит, — сказал он, опростав посудину.

Хозяин отпил, покачал головой.

— Точит, если касается их. Если ты не противостоишь времени — оно не заденет тебя. Пройдет мимо.

— Я уж думал было, ты и сакэ не пьешь, — с облегчением рассмеялся Бэнкэй. — Или ты это только ради меня?

— Ради тебя, — усмехнулся отшельник. — Ты тащил так высоко в гору такую тяжесть. Если бы я отказался пить — вышло бы, что зря тащил.

— Да брось, какая там тяжесть, — Бэнкэй взвесил плетушку на руке. — И двух го не будет.