Дело воды

И он очень молод... иначе заметил бы, что я умираю. Сам он не нападет, а догнать его мы не сможем.

— Мой господин... там, внизу! — спасенный Сэймэем детина явно внутренне заметался. Славный он был. Чем-то похож на Кинтоки — не только могучим сложением.

— Не суетись. Обогнать ты его все равно не обгонишь, а я скоро умру. Твой господин там не один?

— Нас девятеро, — сказал Бэнкэй.

— Он не решится напасть. Так что оставайся здесь и выслушай старика. Я искал твоего господина. Передай ему мои слова: пусть уходит на север, в Дэва.

Не позже этой весны. Нужно было сразу бежать туда не пытаясь плыть на Сикоку, но сделанного не воротишь.

— Он и сам так решил, — сглотнул Бэнкэй.

— У меня в Столице дом — пусть идет туда. С этой маской… — Сэймэй сплюнул кровь, — слуги пустят его и не выдадут. Какое-то время он сможет выдавать себя за меня. Пусть скажется больным. От него зависит больше, чем он думает, — Сэймэй почувствовал, как земля качнулась под ним, и вцепился в рукава монаха-воина.

— Сёгунат Минамото не продержится и трех поколений, если во главе не станет Ёсицунэ. Будет новая кровопролитная война... А потом — с моря нагрянут варвары. Япония должна быть единой и мирной, чтобы встретить их... Иначе останется надеяться только на богов.

— А боги...

— А боги могут выбрать так и этак. К богам взывают все, даже варвары.

— Я передам ему! — Бэнкэй, наверное, сам не видел, как танцует его лицо, морщится, собирается в маску жалости, тревоги, снова жалости.

Бедняга. Когда вокруг умирают люди, это уже привычно — в такую-то смуту.

— Не жалей. Я смертен и очень стар, и все равно умер бы не сейчас, так месяцем-другим позже. А вот мальчишка, убежавший от тебя сегодня — еще вырастет. Берегись его, Бэнкэй, береги от него господина.

Пальцы его разжались, он лег в снег. Круглое лицо Бэнкэя прикрыло луну.

— Никогда я не был буддистом, — прошептал Сэймэй. — Мне... не хватало безумия, чтобы поверить в милосердие Будды. Но я дважды видел чудо исцеления, совершенное теми, кто верил.

Если кто и сможет исцелить несчастного — это ты, Бэнкэй.

— Да проще ему голову отрезать, — вырвалось у монаха.

— Видел я, как тебе было... проще, — Сэймэй усмехнулся. Кровь, которую он раньше сглатывал, потекла на снег. — В другой раз ведь так не повезет, глупый ты парнище...

— Почтенный Сэймэй, простите меня, — монах ухватил его за руку и прижал эту руку к груди. Сэймэй увидел это — не почувствовал.