Ласковый ветерок

— Честь разделить трапезу со столь достойным человеком пересилила бы стыд от того, что приходится съесть половину последнего куска нуждающегося. К сожалению, я очень спешу. Меня ждет наместник.

Новый взрыв хохота Куганая распугал сидящих на деревьях птиц.

— Да, пожалуй, это весьма уважительная причина! От какого балагана ты отбился? Клянусь, твой талант комедианта достоин придворных подмостков!

— Я говорю правду. А мой внешний вид — стечение случайных обстоятельств. Я попал в передрягу, но еще могу успеть выполнить поручение.

Только для этого мне нужно твое содействие.

— О чем речь?

— Смотри! — приблизившись, Гэмон снял со спины футляр, уложил его перед воином и раскрыл, демонстрируя инструмент. — Я — человек милосердного искусства. Меня вызвали в поместье господина Ирогавы, чтобы дать представление сегодня на закате. Добраться туда пешком я уже не успеваю. К тому же я не могу предстать перед наместником в таком виде. Мне нужны твоя одежда, ботинки и конь.

На этот раз Куганай повалился на спину и с минуту катался по земле, надрываясь от хохота.

— Оружие? — отсмеявшись и утерев слезу в покрасневшем глазу, произнес он. — Почему ты не попросил мой меч?

— Он мне не нужен.

— Как не нужен? Ну-ка посмотри получше! Гляди какой... — с этими словами он обнажил клинок и наставил его острие на Гатаи. — Знаешь, я сначала подумал, что ты умалишенный или странствующий фигляр. Но теперь я вижу, что ты вор или даже разбойник, который оставил кого-то из людей искусства без инструмента.

Это низкий поступок! И глупый. Кому ты намеревался его сбыть? Ты, дурья башка, разве не знаешь, что инструмент потребен лишь людям милосердного искусства, и для каждого из них он готовится по индивидуальному заказу? Никто из них не станет давать представление с чужим. Ведь малейшее неудобство может скверно обернуться в ответственный момент. Я отвезу тебя в город и сдам властям, — воин, опираясь на одну руку и не сводя острия меча с Гэмона, начал подниматься с земли...

***

Отпирая ворота, слуга Ирогавы приготовился разразиться гневной отповедью в адрес столь бесцеремонно молотившего по ним посетителя.

Однако Гэмон не дал ему такой возможности, сходу сунув в лицо пропуск.

Привратник так и замер с приоткрытым в изумлении ртом. Гатаи, не церемонясь, вложил ему в руку поводья взмыленного коня с клоками пены на губах, налитыми кровью глазами и тяжело вздымавшимися боками, и приказал:

— Позаботься о скакуне, я едва не загнал его до смерти.