Дело железа

Когда они под утро опять тряслись в лаковом коробке, возвращаясь в свой "веселый дом", Арефьев спросил:

— Он нас звал, чтобы объяснить, почему он тогда вышел из боя?

— Да. Чтобы сказать: у него есть задача, ему нельзя умирать, пока не сделает. Потому и жизнь ему дорога. Что ж… если его это тянет с двенадцатого века, значит не совсем бессмыслица. Наверняка он был совсем мальчишкой тогда. Не достиг совершеннолетия и его не успели внести в родословные.

— И поэтому не убили?

— Да нет... не убили, наверное, потому что сбежал.

А может и убили. По-всякому могло получиться. Кстати, я не рассказал вам об обстоятельствах моего "пострига", а надо бы. Это в некотором роде обычай...

— …Мне,— выслушав, сказал Арефьев,— было легче принимать решение. Не нужно было мстить.

— Я, честно говоря,— усмехнулся Волков,— не очень-то стремился именно мстить, хотя не скажу, чтобы возможность это сделать была для меня так уж огорчительна. Я тогда хотел, чтобы у них ничего не вышло. Чтобы вот эта доносительская механика хоть на ком-то да споткнулась.

И чтобы было кому вставлять ей палки в колеса впредь... С последним мне повезло несказанно, потому что не знаю, во что я тогда превратился бы, но Елизавета Петровна, вечная ей память, все решила и сделала много лучше нашего.

"Веселая царица была Елисавет", — почему-то всплыло в голове Арефьева. — "Поет и веселится — порядку ж нет как нет..." Ну что мы за народ, вечно нам порядок подавай. Откуда-нибудь сверху, и чтоб железною рукой. Не то в городе, который вчера защищали, ведем себя хуже завоевателей.

.. Да посмотрите хотя бы на японцев — такие же люди, две руки, две ноги — а порядок есть. Даже бандерша посильный вклад в войну делает. И не надо, чтобы над каждым японский городовой с сабелькой стоял...

По дороге ассоциаций мысли повернули к японскому городовому — тому самому, который в припадке высокого патриотизма рубанул по голове царевича Николая. Вот если бы у него рученька не дрогнула, и цесаревича привезли из Японии в цинковом ящике — сколько цинковых ящиков сэкономили бы сейчас? Скольких бы людей сберегли?

— Осторожно, — сказал Волков.

И тут Арефьев понял — сгустившееся в предутреннем воздухе ощущение тревоги пришло не изнутри, не от мыслей о незадачливом японском городовом. Наоборот — сами мысли набежали от того, что за ними кто-то недобро и пристально следил.

Не всем победителям довлело самой победы. Косых взглядов, ненавидящих мыслей хватало и в городе, но они были как-то более... мимолетными.