Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

- У нас нет ножа, чтобы разделать и зажарить эту птицу, не дадите ли вы нам его?

- Э, малыш, да ты, никак, сбежать хочешь, да ещё и нож для этого просишь, я видел, как вы голыми руками разрывали этого «каплуна» и падальщика. Вы, испанцы, только и годитесь на то, чтобы падаль есть. И сами падаль, и едите тех, кто питался вами же. Когда мы приплыли сюда, эти птицы были в два раза меньше и жутко худыми. Одни кости и перья, а после того, как мы накормили их вашими трупами, посмотри, какими они стали жирными!

Слова застряли в моем горле, к которому подкатил тугой ком.

Хотелось проклясть его страшной клятвой. В который уже раз, я пожалел, что полный ноль в магии, а этот… Антоний, только и мог, что молиться, да говорить, что святая магия не предназначена для битв. Ага, как же!

Но делать было нечего, этот пират осадил меня. Но и мне было, что сказать ему. Ведь они тоже жрали в крепости этих птиц, когда у них закончились продукты. Кстати, почему, когда в море полно рыбы? Одни вопросы, без ответов.

Но указывать ему на то, что он тоже любитель пернатых падальщиков, я не стал.

Не стоит дразнить этих людей без нужды, когда ты только и можешь, что бездарно помереть. А мне ещё нужно было обязательно выжить и расплатиться по всем своим долгам, ибо накопилось их не в меру. Ну вот, опять пафос испанский попёр. Пойду, попытаю падре, пусть он меня научит магии, раз сам не в состоянии ей пользоваться. А то, чувствую, что в правой стороне груди у меня уже не ядро, а огромный булыжник, раскалённый докрасна, скоро и делиться начнёт, а там и до взрыва недалеко… термоядерного!

Магическое ядро, оно, наверное, такое.

Видимо, на моём лице с крючковатым носом отразились какие-то мысли, потому что пират тут же схватился за свой пистолет и, наставив его на меня, сказал.

- А ну-ка, вали отсюда, «Восемь реалов», пока я не проделал в тебе дырку, не вставил туда верёвку и не подвесил тебя на ближайшем суку. Будешь на нём с грифами торговаться и нож просить у них, чтобы верёвку перерезать.

На очередную глупость, которую сказал пират, я не обратил внимания, но вот моя кличка… странная. Эта глупая кличка приклеилась ко мне отчего-то, но пока она совсем не мешала мне жить.

Вернувшись к падре, я стал помогать ему, обдирать тушку грифа. Закончив с этим занятием, я уставился в глаза падре. Первого грифа-индейку мы съели, потому как были очень голодны, и я разрывал мясо голыми руками и изрядно отросшими ногтями.