Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

Я находился в большой комнате, украшенной различными морскими диковинками, стоящими по углам и висящими на стенах.

По своим внутренним ощущениям я чувствовал, что там я был намного младше и ниже ростом.

В комнату вошли двое: высокий худой мужчина, с длинными чёрными усами и щегольской чёрной бородой клинышком, поблескивающей густой проседью, и молодая женщина, маленького роста, очень пухлая, с кучерявыми, густыми и чёрными, как смоль, волосами.

Она стояла перед мужчиной и, заламывая в испуге руки, причитала.

- Хосе, не уезжай, опять ты уходишь в море и бросаешь меня одну.

- Успокойся, Мария, - ответил ей мужчина, - ты остаёшься не одна, с тобой будет наш десятилетний сын.

- Хосе, мой любимый муж, ему ещё не исполнилось десяти. Он совсем ещё ребёнок.

- В его возрасте я уже шагал по палубе отцовского корабля, а не сидел у юбки мамки, - сказал, как отрезал, мужчина, - пусть учится навигации на дому, раз ты не хочешь отдавать его в навигационную школу, и чтобы он к моему прибытию уже знал достаточно, для того, чтобы сдать мне минимальный экзамен.

Ты поняла, Мария?

- Да, любимый. Но, может быть, ты… Не уезжай, Хосе! – и она бурно зарыдала, содрогаясь всем своим пышным телом.

- Вот и хорошо, успокойся, дорогая, я тоже тебя люблю. Дай ему эту астролябию, пусть он учится, и скажи падре Мигелю, чтобы он показал, как ей пользоваться. Зря, что ли, он является нашим духовником. Он умеет пользоваться астролябией, пусть выполнит свой долг перед нашей семьёй!

На этом видение померкло, и пелена с моих глаз исчезла.

Я судорожно вздохнул. На моих глазах были слёзы, когда они успели появиться, я не заметил. Но астролябия в моих руках ощутимо нагрелась и просилась мне на грудь, туда, где находилась моя магическая сущность.

Повинуясь неясному чувству и сиюминутному порыву, я повесил астролябию себе на грудь, где она и притаилась, словно кошка, уютно пристроившись на ней.

И даже засветилась, но в свете яркого солнца это могло мне и показаться.

- Нам надо посмотреть карты, капитан! – и я повернулся к Гасконцу всем своим тщедушным телом.

Тот удивился этому вопросу, но вида не подал и бросил кратко: – Пошли.

Войдя, уже в который раз, в его каюту, мы подошли к столу и разложили на нём обе небольшие морские карты Карибского моря, или, как его ещё иногда раньше называли, Караибского.