Река Смородина

Волчий Пастырь же исчез, как в воду канул, и многие сотни зим о нем не слышали. Я так думаю, за Уралом, в далекой Сибири или на берегах морей северных сказания о нем искать надо.

Только, боюсь, недобрыми те сказы будут. Ой, недобрыми...

Спасенному боль

Годы шли, в века складывались. Князья то братьями друг друга называли, то на пирах отраву в мед лили. Зарастали старые курганы, рядом новые вставали. К соседям с мечом ходили, топорами от гостей отбивались.

Князь Владимир на варяжьих мечах Новую Веру принес, и долго она Старую задушить пыталась.

Много всякого было. Плохого больше, конечно, но и хорошее нередко случалось.

В одну из весен князю Рязанскому и донесли, что на границе его княжества завелась волчья стая, большая да лютая. Много бед простому люду от серых разбойников, и нет на них управы. Сперва посмеялся князь и сказал, что раз управиться не могут, пусть лета ждут, тогда уж точно стая разбежится. Только вот и летом разбой не унялся. Тогда отправил князь на выручку люду десяток воев младшей дружины, и старшим над ними был Евпатий по прозвищу Коловрат.

Долго шли или не очень, то не важно – важно, что добрались. А там три деревни, и из них никто за тын высунуться не может. Лютуют волки, словно не лето жаркое, а зима, вьюжная да голодная. Людей не боятся и хитры, будто оборотни.

Воям поперву дело простым казалось – облаву устроить, зверей перебить, а там попариться от души, и домой возвращаться можно. Да только вернулись охотники не с добычей, а с ранами, двоих и вовсе на плащах принесли.

Непроста стая оказалась, с ходу такую не взять. Ходил десятник по селению, думу думал. А как темнеть начало, снял броню, отложил меч со щитом да вышел за ворота с рогатиной прочной и ножом верным. И за оградой в рог затрубил.

Протрубил, тихо стало, только лес перед ним темнеет да ветер чуть слышно посвистывает. Второй раз протрубил воин, и меж деревьев словно огоньки зажглись – глаза волчьи.

Перекрестился воевода будущий, поудобней рогатину перехватил да пошел во тьму. Вслед бабы всплакнули – совсем ведь еще молодой и на смерть лютую от зверя дикого идет.

Что в лесу было, Коловрат не рассказывал, потому и я врать не буду. Но утром к тыну подошли десятник и косматый мужик с мечом и двумя топориками. Стая же исчезла, словно и не было ее никогда.