Молоко лани

Мне безумно, до боли в груди хотелось, чтобы он простил меня. Чтобы все было, как прежде. Но я одернула себя. Пора было уже понять, к чему приводит это желание. Мои попытки цепляться за прошлое уже привели меня сюда, на Седьмое дно земли, в царство мрака, разложения и смерти. Мне пора было признать, что «как раньше» уже не будет никогда. Что нанесенные мною раны, даже если заживут, оставят шрамы. Что жизни, которые я изменила, сломала в своей глупой погоне за мечтой, никогда не станут прежними. Я думала только о себе, и теперь я пожинаю плоды своих поступков, своих ошибок.

За этими размышлениями я не заметила, что Джамидеж ушел куда-то, скрывшись за плотно растущими кустами. Я осталась на полянке совсем одна. Под сенью деревьев будто бы стало темнее. Здесь и так царил полумрак, а теперь ранние сумерки словно сменились давящей серостью последних минут перед закатом. Я поежилась, хотя в жарком стоячем воздухе не было ни сквознячка.

Мне снова стало так страшно и одиноко, как было во дворце. Я завлекла ли я еще и Джамидежа в это страшное место.

Не обрекла ли я его на бессмысленную смерть среди гниющих растений и ядовитых ручьев? Я так рассчитывала, что его чутье поможет нам найти Нурби и выбраться отсюда. Но я должна была подозревать, что в этом жутком проклятом лесу волшебство альпа не сработает.

Я закрыла глаза и, положив голову на сцепленные вместе руки, начала молиться. Молиться покровительнице лесов, сама не понимая, почему подумала именно о ней. Кто еще, как не она, могла открыть мне дорогу в лесу, пусть даже таком темной и мертвом.

Ее подруга, белая лань, одарила меня своим молоком, помогла мне, когда я просила. Так может и Мэзгуащэ услышит мою отчаянную молитву.

«О Мэзгуащэ, гуащэ лесов!

Наше молоко, наша кормилица.

Белорукая – ты знаешь все.

Могучая – низко клонишь вершины дубов.

Чистым серебром оковано тело твое.

Услышь мою молитву.

Пусть нет у меня дара-жертвы, угодной тебе,

Прояви свою милость.

Помоги мне найти дорогу к моим родным.

Помоги выбраться со Дна земли»[1]

Я молилась и молилась, уповая на милосердие богини если не ко мне, то к Джамидежу, Нурби, Канболету и несчастным узникам Уэзрэджа Ябгэ. Я каялась в своих ошибках, в своей глупости, своей самонадеянности. По щекам непрерывно текли слезы, нос совершенно перестал дышать, но я не останавливалась в слепой надежде на то, что это поможет. В последней с каждым мигом тающей надежде, что богиня услышит меня здесь, на Седьмом дне земли.