Молоко лани

Именно этого я и боялась больше всего, что стыд и чувство вины лишат Нурби здравомыслия и толкнут его на необдуманные, опрометчивые поступки.

Кажется, пришла пора мне спасать брата.

Вскоре проснулись остальные, и за завтраком мы стали обсуждать, как нам преодолеть грязевую топь.

– Коням будет проще идти по грязи, чем нам, – заметил Канболет.

– Но, если мы потеряем коней, мы пропали, – возразил Нурби.

– Мы все равно не можем ехать верхом по лесу.

– А когда мы выберемся отсюда, как мы вернемся домой? Пешком мы доберемся до наших земель, когда придет пора сбора урожая.

– А если мы увязнем в этой топи, то и возвращаться некому будет.

Я молча слушала спор двух мужчин. Я поняла, что мне непривычно участвовать в нем. Совет всегда держали мужчины. Как и когда лучше отправиться в поход, как обороняться от внезапного набега, как организовать охрану полей и дорог – все это было делом сугубо мужским. Отец, конечно, баловал меня и позволял заниматься некоторыми мужскими занятиями вроде верховой езды и стрельбы из лука.

Но о том, чтобы участвовать в советах или походах не могло идти и речи. А в своем небольшом путешествии я уже привыкла полагаться только на себя и ни с кем ничего не обсуждать.

Вдруг в разговор вклинился Джамидеж:

– Я пойду впереди. В отличие от ваших коней, я не зайду случайно в топкое место и не опалюсь подземным жаром.

– Тогда я поеду на тебе, – вызвался Нурби.

– Нет. На моем горбу может сидеть только Сурет.

– Но…

Альп резко покачал головой и несколько раз громко фыркнул:

– Это не обсуждается.

Оба мужчины обернулись на меня. Нурби все с тем же выражением беспокойства и вины. Я понимала, что, если бы мог, он оградил бы меня от всего этого, запер бы в безопасности дома. Мне было обидно от того, что брат не понимал, что я, как и он, не вынесла бы такого бездействия, бессилья. А вот во взгляде Канболета я увидела нечто совсем иное: интерес, любопытство.

Его будто бы не отталкивала моя совершенно неуместная для женщины буйность, мое рвение и желание скакать впереди мужчин. Даже наоборот, его это будто привлекало. Это было так странно, но в то же время освежающе-приятно. Сбежав из дома, отрезав свои косы, я приняла мысль, что меняю свое женское счастье на жизнь и здоровье отца, что больше ни один мужчина не посмотрит на меня и не пригласит на танец. Но, возможно, у меня еще был шанс.