Молоко лани

Я с благодарностью приняла у Канболета иглу с нитью, и, сняв кафтан, начала пришивать амулет.

Канболет же вдруг достал из своей перекидной сумки маленький, будто игрушечный, шичепшин. Я и представить не могла, что все это время мужчина возил инструмент с собой. Канболет настроил инструмент, сыграв несколько коротких мелодий, и, приложив смычок к струнам, начал играть и напевать:

– Кто красивей всех красавиц?

Красотою славясь дивьей,

Всех красивей – Даханаго.

Нету равной Даханаго:

Светозарна дни и ночи, –

Ей сродни весною солнце

И луна во тьме осенней.

Руки белые во мраке

Светом светятся лучистым,

Брови – ласточкины крылья,

Косы – шелка шелковистей.

На щеках – зари румянец,

А глаза – как звезды блещут.

Кто ни взглянет – всех пленяет,

Все сердца пред ней трепещут...[1]

У Канболета был приятный голос, не слишком низкий, но и не слишком высокий. Он идеально сочетался с грустной надрывной мелодией шичепшина. Но глаза джигита горели огнем каждый раз, когда, играя песню о несравненной нартской красавице, он будто невзначай поглядывал на меня, давая понять, что он выбрал эту песню не зря.

Я тоже то и дело отрывала взгляд от шитья и нет-нет да смотрела в эти искрящиеся голубые глаза. Эта внезапная игра продолжалась до тех пор, пока я не закончила пришивать дэнлъэч.

Когда я вновь надела свой кафтан, Канболет осторожно положил шичепшин рядом со мной на рогожку, снял свою черкеску и протянул мне. Я осторожно приняла одежду. От нее пахло Канболетом: кожей, порохом, конским потом и деревом шичепшина.

И хотя в этом запахе не было ничего особенного, он показался мне приятным, особенно после всего того, что мне не повезло понюхать на Седьмом дне земли. Невольно захотелось оставить черкеску себе. Такая глупость. Но Канболет уже протягивал мне свой амулет – пора было прекращать думать о пустом и начинать шить. Нужно было показать Канболету мое рукодельное мастерство, пусть даже в руках у меня и была только грубая нить и толстая игла.

Игра возобновилась.

Канболет наигрывал знакомые мелодии, я шила, и мы то и дело обменивались быстрыми, немного стыдливыми взглядами. И все же от этих переглядываний на душе становилось тепло, да и по телу разливался незнакомый мне жар.

Однако в этот раз я пыталась меньше отвлекаться от работы. Старалась класть аккуратные ровные стяжки, проходящие точно между нитями тканого полотна. Увлекшись работой, я вышила защитный кружок рядом с местом, куда приделала дэнлъэч.