Молоко лани

Мужчина полуобернулся ко мне и улыбнулся одними губами. Но его лицо тут же скривилось от боли, когда клыки змеи сомкнулись на его руке.

Не мешкая, Канболет рассек змею шашкой, и две ее безвольные части – голове и тело – упали к его ногам, дергаясь в последний конвульсиях.

– Канболет… – едва слышно прошептала я, одновременно чувствуя радость от того, что избежала смерти, и ужас за судьбу Канболета.

– Я же сказал, что защищу тебя, – вновь улыбнулся мне мужчина. И тут же потерял равновесие и, сделав неловкий шаг назад, начал заваливаться прямо на меня.

Я поймала его и не дала упасть, но и сил удержать Канболета, который был на две головы выше, у меня не было. Поэтому все, что я смогла сделать, – это помочь ему аккуратно опуститься на землю. Голова Канболета легла мне на колени. Его лицо побелело и покрылось испариной, зрачки расширились так сильно, что почти скрыли голубизне радужки.

Рука Канболета потянулась было к моему лицу, но, почти коснувшись, безвольной плетью упала на землю. По телу мужчины прошла судорога.

По моему лицу неконтролируемо текли слезы, застилая взор. Я так боялась потерять Канболета. Это было самое страшное. Страшнее, чем умереть самой. Страшнее, чем нам сгинуть вместе. Слезы капали на выбритую голову Канболета, но он уже не замечал этого.

– Богатырь… – Канболет с усилием выталкивал слова из груди, и все равно его голос звучал едва слышно. – Победил… Чудовище…

Он попытался улыбнуться, но вместо этого его лицо перекосила еще одна судорога. Меня саму будто обвила и стиснула борода карлика, как лишь недавно – Нурби.

Я не могла вдохнуть, а каждый удар сердца отдавался болью. Я видела бледное лицо Канболета и вспоминала истощенное лицо отца. И я знала, что надежды нет. Знала, что волшебные лекарства, о которых пели джэгуако, – простая выдумка.

– Не… плачь… Сурет… – Канболет издал сдавленный стон, его тело вновь изогнулось от мощной судороги, и глаза молодого мужчины закатились.

Я закрыла лицо руками и зарыдала навзрыд, воя, как раненая волчица, от разрывающей меня на части боли.

Вдруг я услышала шелест платья, и кто-то опустился рядом со мной. Я открыла глаза и сквозь застилающую их пелену слез с трудом разглядела серьезно-озабоченное лицо Гошемиды. Между ее идеальной формы тонкими бровями пролегла складка. Девушка накрыла мою ладонь своей:

– Все будет хорошо, Сурет, – ее голос звучал как журчание ручья.

Она сложила руки на уже, кажется, переставшей вздыматься груди Канболета, наклонилась к нему и стала что-то шептать.