Молоко лани

Я не могла разобрать слов. Но я видела, как с каждым звуком краски возвращались лицу Канболета. Я вспомнила слова Нэжан: Гошемида исцеляет. Отчаяние, черным дымом окутавшее мою душу, начало рассеиваться. Надежда все-таки была. В этом темном царстве Гошемида сияла как звезда.

Канболет вдруг сделал резкий свистящий вдох, и я вздрогнула, вновь испугавшись за его жизнь. Но волшебство Гошемиды работало, и Канболет задышал ровно и спокойно, будто бы спал.

Я наконец смогла оторвать взгляд от его лица и оглядеться.

В паре шагов от меня, припав на левую ногу и обхватив себя за бок, стоял Нурби с шашкой в руке. У его ног лежал обезглавленный Уэзрэдж Ябгэ. Тело карлика скукожилось еще больше, а голова напоминала увядший полусгнивший абрикос. Тот, кто внушал страх и трепет, держал в плену стольких людей и джинов, превратился в высохший морщинистый труп, вызывающий лишь отвращение.

Чуть поодаль остановился Талостан со своими людьми. Он выглядел удивленным, но не вмешивался.

– Сурет, твое лицо – именно то, что я мечтал увидеть в такой момент, – я опустила лицо и уткнулась взглядом в хитро улыбающиеся глаза Канболета.

Он все еще был бледен, но его голос звучал уверенно.

Гошемида уже отстранилась от него и с легкой сияющей улыбкой наблюдала за происходящим.

– Канболет… – прошептала я, не веря в то, что видела. А потом осознала, что голова мужчины все еще лежит у меня на коленях.

Должно быть стыд отразился на моем лице, потому что Канболет поспешил приподняться. Он начал двигаться аккуратно, будто сам не до конца был уверен в своих силах.

Но дар целительства Гошемиды оказался достаточно силен, и Канболет смог, пусть и медленно, но подняться на ноги. Я тоже поспешила встать, стараясь не смотреть на Канболета.

Вместо этого я бросила взгляд на Нурби, и тот слабо кивнул мне. Он тоже был бледен и стоял неловко. Должно быть, борода карлика сломала ему несколько ребер, если не что похуже.

Увидев, что мы поднялись, Талостан пошел было в нашу сторону, но прежде, чем пши джинов приблизился, из-за его спины как белые кобылицы выскочили его дочери и помчались к Гошемиде.

То и дело повторяя ее имя, Сина и Нэжан заключили сестру в объятья. Они плакали и смеялись, как и сама Гошемида. Я поразилась тому, насколько сестры были похожи, и какими при этом были разными.

Глядя на обнимающихся сестер, я не заметила, как к нам приблизился еще один человек. Красавица Тыжин, больше не заключенная в птичье обличие, вышла из-за деревьев.