Молоко лани

– Что же случилось с нашим драгоценным пши? – тихо спросил джэгуако у лекаря, который только что закончил вливать в рот отца отвар из смешанных им трав.

– Удар. Не стоило князю Шертелуко так молодиться в его возрасте, – вздохнул лекарь, тяжело глядя на отца. – Теперь его судьба в руках богов.

– Эх-хе-хе, – покачал головой старый джэгуако, – и ведь у Шертелуко даже нет сына.

– Возможно он и правда чем-то не угодил богам. Но без господина мы не останемся.

– Ох, а я и не о том говорю. Будь у Шертелуко сын, он мог бы добыть для отца молоко белой лани, живущей в самых дальних горах.

Оно обладает целительной силой.

Джэгуако дал играющим знак остановиться, что было безоговорочно исполнено, и завел песню про волшебную лань, живущую в священной роще у подножия Ошхамахо, чье молоко способно исцелить любой недуг.

Я бросила взгляд на Нурби, неотрывно смотрящего на своего названного отца. Я знала, что Нурби любил Шертелуко как родного отца и пошел бы ради него на все. Но у Нурби был другой, настоящий отец, его земля и его люди.

И долг перед ними был для него священен. Джэгуако бы прав, не было на свете того смелого юноши, который мог бы отправиться в опасное путешествие, чтобы достать для отца спасительное лекарство.

Я снова посмотрела на отца, его будто за несколько часов исхудавшее лицо, бледные губы и едва колышущуюся грудь, и с трудом сдержала слезы. И вдруг, будто ударом священной молнии Щыблэ[28], меня осенило. Да, у пши Шертелуко не было сына. Но у него была дочь.

Дочь, способная обскакать сыновей уорков и стреляющая из лука не хуже самого князя. Если некому было больше спасти отца, это сделаю я. Даже если это ему не понравится.

Грусть и боль, сковавшие меня в тот момент, когда я увидела отца лежащим на земле, вдруг отступили. В моем сердце загорелась решимость. Я не буду сидеть и бессильно ждать. Я возьму судьбу в свои руки. Я спасу отца. Во что бы то ни стало.

Когда в спальне вновь зашумели веселые игры, я тихонько выскользнула наружу.

Я взяла висящую на крюке у входа тяжелую бурку и накинула на плечи. Сняла со стены лук и колчан отца и закинула их за спину. Я старалась действовать тихо и незаметно, хотя все в доме, кто не спал, участвовали в чапще.

Я прокралась в свою комнату, сняла изящное платье, в котором днем встречала гостей, и переоделась в простую дорожную одежду. Еще пару рубах и штанов я кинула в мешок, оставшийся у меня со времен потешных детских походов с отцом и Нурби.