Молоко лани

Солнце освещало его, и он будто сам светился волшебным теплым светом. За ним потянулись джины, а потом и Нурби, уже уверено стоящий на ногах, и Гошемида с сестрами. Даже напуганные унауты все же сдвинулись с места и пошли к свету.

Что-то толкнуло меня в спину, и я вздрогнула, но тут же почувствовала уже ставший родным конский запах Джамидежа.

– Пойдем, Сурет.

Я положила руку на шею альпу и мы вместе двинулись к залитому солнцем лугу. Канболет шел рядом, и ничто в его походке и выражении лица уже не напоминало о том, что смерть едва не забрала его.

Меня переполняло счастье. Мы выжили. Мы победили. Мы спаслись. Я не смела надеяться на это еще совсем недавно, готовая погибнуть в борьбе с карликом-колдуном. А теперь мои самые смелые мечты стали реальностью. Почти все.

Я посмотрела на Канболета, и он ответил мне теплым взглядом. Возможно, и у еще одной мечты, которая совсем недавно поселилась в моем сердце, был шанс осуществиться.

XI

Я сама не поняла, как оказалась на лугу. В один момент я вдыхала стоячий воздух Седьмого дня земли, а в следующий мои короткие волосы уже трепал нежный свежий ветер, который бывает только летом в горах, и мой нос наполнили ароматы разнотравья.

Я обернулась, но и позади меня был только луг. Будто Седьмого дна земли, смрадного влажного леса и дворца карлика-колдуна и не существовало вовсе.

Наш путь пролегал по полю ослепительно-фиолетовых люпинов. Освещенные ярким солнцем, сияющим с пронзительно-голубого, кое-где украшенного аккуратными белыми облаками неба, цветы будто сами излучали свет и нежно благоухали.

Мы шли по плато, обрывающемуся вниз со всех сторон, будто висящему в небе. И только на юго-востоке небо разрезала вершина Ошхамахо. На священной горе, как папаха, недвижимо лежало большое пушистое белое облако. Горный ветер пытался развеять его, отщипнуть от него кусочки, но у него ничего не выходило.

Я оглядывалась по сторонам, как будто впервые в жизни видела небо, горы, луг и цветы. Я провела на Седьмом дне земли не так уж и много времени.

Может, седьмицу? В том лишенном солнца краю так легко было потерять счет времени. И все же затхлость и гнилостность этого места впитались в мою кожу, в саму мою душу, как если бы я провела там века. Свежесть и яркость живого мира казались чем-то волшебным, нереальным.

Вот большой пухлый шмель подлетел к соцветию люпина и примостился на нежный лепесток. Чуть поодаль над густой травой кружил небольшой ястреб или сокол, высматривая жертву.