Молоко лани

Она быстро съела лепешку, запив ее водой из висящей на поясе фляжки, и заговорщически посмотрела на меня. У меня совершенно не было настроения для гадания, хотя раньше возможность узнать свое будущее при помощи бобов или бараньей лопатки[6] будоражила меня. Но сил протестовать у меня не было, и я молча наблюдала за тем, как женщина достала горсть темных бобов из мешочка на поясе и высыпала их на плоский камень так удачно лежащий рядом, по другую от меня ее руку. С громким стуком бобы рассыпались по камню, складываясь в какой-то узор, который я едва могла рассмотреть в неровном свете костра.

– Мммм, – женщина склонилась над камнем очень низко, внимательно изучая рисунок, – я вижу много трудностей на твоем пути, внученька.

Это я знала и без гадания.

– Я вижу двух мужчин, старого и молодого. Они сражаются за твое внимание.

Сквозь тупое безразличие, охватившее меня в последнее время, прорвался росток любопытства. Двое мужчин… Должно быть, речь про отца и мое стремление спасти его, и про Нурби, который хочет помешать мне.

– И кто же победит?

Старуха задумалась.

– Ох, не знаю, внученька, не знаю. Будущее твое не определено, он зависит от того, что ты решишь сама. Боги дают тебе в руки удила твоей судьбы, это большая честь, но нелегкая ноша.

Я не знала, что ответить. Гадание не только не пролило свет на то, что ждало меня впереди, но и еще сильнее смутило меня, подняв наверх чувства, которые я все это время пыталась подавить: страх и сомнения. Я ощутила злость на старуху и желание накричать на нее, обвинить ее в своих проблемах.

– Спасибо, матушка.

– Что ты, что ты, – женщина принялась собирать бобы с камня, что получалось у нее на удивление бойко, несмотря на узловатость и явную неповоротливость ее пальцев.

Не успела я и глазом моргнуть, как старуха сняла с пояса еще один мешочек и протянула его мне:

– Вот, возьми на дорожку, внученька, тебе понадобятся силы.

Нехотя, я взяла в руки мешок – не могла же я отказаться от дара пожилой женщины – и расслабила тесемки. В нос ударил кислый запах. Внутри оказался сухой шхуз[7].

– Когда кусок в горло не идет, нет ничего лучше, – прокомментировала женщина, и я, вздрогнув, подняла на нее глаза. Откуда она знала, что у меня нет аппетита?

Эта странная старуха вызывала у меня все больше подозрений.