Молоко лани

Девушка покинула комнату, но через мгновение дверь вновь открылась, и внутрь вошли нарядно одетые белокурые джины. Статный мужчина с роскошными усами в расшитом золотом и серебром бешмете приветствовал меня, приложив руку к груди.

– Добро пожаловать в мой дом и мой край, гостья. Мне давно доложили о твоем приезде, и я рад, что ты согласилась почтить мой дом своим присутствием.

Вслед за ним вошел сын хозяина и еще несколько слуг с подносами. Меня пригласили начать трапезу. Я с удивлением заметила, что никто из них не назвал имен и не спросил моего, но что мне было знать о порядках, принятых у джинов.

– Спасибо вам. Пусть приумножится число ваших гостей.

– Мой сын сообщил мне, что тебя привела в наш край нужда. Но сегодня не время говорить о делах. Солнце уже опустилось. Сегодня мы будем есть и отдыхать, а завтра утром поговорим.

Мое сердце сжалось. У меня было так мало времени. Я думала, что все разрешится прямо сейчас, но хозяин дома посчитал иначе, и мне не хватило смелости спорить с ним. Я скромно опустилась перед анэ, и мы начали трапезу.

Еда джинов была необычайно вкусна, а сладкое сано особенно пьянило. Хозяин развлекал меня, рассказывая истории об этом крае, удачных походах и великих воинах. Если бы не его медовые глаза с пляшущими в них искрами, невозможно было бы предположить, что передо мной не человек. Чуть позже к нам присоединился джегуако – пожилой мужчина с седыми волосами, сухим морщинистым лицом и такими же невероятными глазами, как у всех джинов. Он исполнил для нас несколько длинных тягучих баллад о великих подвигах древних героев. От сытного ужина, первого за долгое время, и сано меня разморило, и это не укрылось от хозяев. Кликнули слуг, чтобы те унесли опустевшие анэ. Пши и его сын пожелали мне доброй ночи и ушли.

Ко мне прислали унаутку, которая подготовила мне ванну и забрала одежду в стирку. Пши джинов прислал мне чистые вещи, должно быть, принадлежавшие его дочери[6]. Я невольно восхитилась тонкостью этой работы: материал был соткан так искусно, что едва можно было различить отдельные нити, а швы были невероятно ровными и аккуратными.

Так тонко мог шить лишь джин.

Впервые за многие дни уснув в теплом доме на кровати, я почувствовала бесконечное облегчение и благодарность к хозяину дома. Такой гостеприимный человек, человек, творящий псапэ[7], не мог не удовлетворить мою просьбу. Да и была ли для джина моя просьба такой уж сложной?

Вдруг мне вспомнились слова Псыгуащэ. «Смерть нельзя обмануть. Нельзя отвести.