Молоко лани

Юноша спешился и, подойдя к Джамидежу слева в знак уважения[5], помог спешиться мне.

– Это дом моего отца, – сказал он, – пши этих земель. Будьте гостем в нашем доме.

– Для меня будет честью быть принятой в столь благородном доме и делить с вами крышу над головой.

Молодой джин кивнул и пригласил меня пройти в ворота. Он взял под уздцы своего коня и Джамидежа, и повел их на коновязь в углу двора. Там его уже ждал черноволосый мальчишка в простой одежде, который забрал у него лошадей и тут же начал заниматься ими.

Сын хозяина проводил меня в небольшой отдельно стоящий домик – кунацкую. Она оказалась очень богатой. По стенам висели кинжалы и ружья, украшенный черненым серебром и драгоценными камнями. На кровати переливались разными цветами дорогие парчовые покрывала и подушки. А на выложенном досками полу лежало что-то похожее на огромное махровое одеяло с причудливым цветочным узором. Я слышала об этом. Этот предмет назывался ковром и порой самые богатые пши заказывали подобные предметы из-за моря, чтобы украсить свои кунацкие.

Но мне никогда не доводилось раньше видеть подобную диковинку своими глазами. Ступать по ковру оказалось очень приятно, и я сразу почувствовала какой-то необъяснимый уют в этом чужом для меня доме.

– Располагайтесь здесь, дорогой гость, я доложу отцу о вашем прибытии и позабочусь, чтобы унауты подготовили вам кушанья.

Я кивнула, опускаясь на стоящую у стены скамью, также застеленную искусно вышитой золотом тканью с кисточками по краю.

Ожидая возвращения хозяев, я размышляла о том, что будет дальше. Что скажет мне хозяин дома? Захочет ли он исполнить мою просьбу? Я сидела, как на иголках, то и дело меняя позу и не находя себе места.

Должно быть, прошло совсем немного времени, но мне казалось, что прошла вечность. Наконец дверь в кунацкую открылась и, неся перед собой ломящийся от еды анэ, внутрь вошла молодая девушка с покрытой головой. Она поклонилась мне и, продолжая также смотреть в пол, поставила передо мной столик с яствами.

Она лишь на мгновение подняла голову, и я заметила, что волосы у нее черные, а глаза – темно серые. Внезапная мысль пронеслась у меня в голове, острая, как игла: «унауты джинов – люди». Что-то в этом показалось мне неправильным, даже обидным, но я отогнала эту мысль. У нас в доме тоже были унауты, многие из них из других народов. Люди, захваченные в набегах или купленные на рынке. Таким был порядок вещей, неизменный уже многие сотни лет.