Возрождающая земли

– Нет! Нет больше моих братьев! Шкуры - мои! И я могу как угодно ими распоряжаться, понятно?! – Агата вначале накричала, а потом, когда увидела как девушка испуганно отшатнулась и зарыдав, притихла. Понятно, что стресс и усталость взяли верх, но нельзя же срываться на слабых? И что дальше? Прощения просить?

– Как тебя зовут?

– Колетт, госпожа.

– Колетт! С этого дня все в нашем доме поменялось. Я сейчас здесь хозяйка, и я буду распоряжаться своим добром как захочу. Это понятно? – Агата говорила уже спокойно, но твердо.

Надо раз и навсегда показать кто сейчас здесь главный, ну после барона, конечно. В ответ служанка только часто-часто кивала головой.

– А сейчас бери шкуры и понесли людям. Да, и мои слова передай всей прислуге, чтобы я не повторялась. – Агата выбрала одну большую шкуру, сложила её пополам и свернула в рулон. Так было удобнее нести. А потом осторожно пошла на выход.

Надо позвать подмогу, а то она, пожалуй, надорвется с этими шкурами. Медленно, с остановками но всё же дотащила свою ношу в подвал, а потом перепоручила служанкам принести ещё шкур.

Постояла у крыльца шумно вдыхая воздух ноздрями и пошла к барону. Постучала в дверь и уверенно вошла внутрь. Служанка, которая прислуживала барону поклонились Агате и вышла.

– Отец! Ночь надвигается. Крестьян накормили и разместили в подвале. Я приказала отдать им шкуры, которые братья хранили наверху. Потом постираем и сложим обратно. – Агата смотрела в лицо отца. Пожалуй он изменился. В подвале на неё смотрел почти безумный старик, а сейчас… Взгляд ясный и внимательный, никакого беспокойства и суеты в жестах.

Старый, умудренный опытом тигр внимательно наблюдает за ней.

– Ты все сделала правильно. Память вернулась к тебе? – В ответ Агата отрицательно помотала головой.

– Ну ничего, так бывает… Испугалась, девочка моя… Не переживай, память, пусть не сразу, но обязательно вернётся. А если и нет - ну ничего не поделаешь. Значит Пресвятая Дева так тебя защитила. – Агата обняла старика и гладила его сморщенную руку.

Да, совершенно чужой ей человек, но любит её и заботится. А ещё что-то подсказывало ей, что погибни она - он долго не проживёт.

Полежав ещё возле отца она наконец поднялась.

– Пойду я, с ног совсем валюсь. А завтра, как проснусь, сразу же прибегу. – и она поцеловала отца в заросшую щеку.

– Иди, девочка моя, спи. Завтра будет другой день и жизнь продолжается. – он наконец-то отпустил её пальцы из своей руки и она пошла к себе в покои.