Щедрый дар

— Заковка. И снимающие боль чары наложены.

— Дык ты сам, небось, и подсунул…

— Мне какая корысть? Чтоб увести домой хромую клячу?

— Ну, так заживёт ведь, ежели лечить.

— Угу. Может быть. Но пока красная цена этому зверю — три медяка. Бран тебе отдал пять, но я, так уж и быть, не потребую два назад.

— Э, нет, эдак-то не прокатит. Уговор был на десять.

— Тогда не беру — и все монеты назад.

— Значит, коня резать придётся, — с притворной жалостью вздохнул Кошт.

— Твоё дело, — невозмутимо отозвался Свит.

— Гони пять медяков.

Кошт помялся немного, повздыхал, и наконец, сказал примирительно:

— Слышь… Может, того? Бери за пять. Эх, в убыток себе отдаю…

— Три, и не медяком больше. Или пять медяков назад.

— Свит! Ну вот что ты за скотина такая бесчуйственная? Я уж те монеты в оборот пустил. Ну, хошь через седмицу верну?

— Нет. А будешь козлить — покажу, как я сам руны рисовать умею. Я много разных хороших рун знаю: Хагалаз, Наутиз**…

— Ладно-ладно. Ты это… Не бузи. Но говорю тебе честью: нынче у меня два полных медяка не нагребётся.

Вот как вечером народ подвалит…

Но Свита уже посетила озорная мысль.

— Хочешь, прощу тебе эти несчастные два медяка? Да даже ещё пять дам, как ты с Браном условился?

— А взамен? — спросил Кошт опасливо.

— Удар плетью за каждый медяк сверх справедливой цены, — с хищной улыбкой заявил Свит, вытаскивая из-за пояса нагайку.

Очень скоро Варуся услышала дикий топот на дворе. Затем дверь в кабак с треском распахнулась, и внутрь ворвался её супруг.

За ним по пятам нёсся раскрасневшийся и лохматый Свит. На бегу он охаживал кабатчика плёткой и приговаривал: «Шесть… Семь… А, нет, не считается… Вот, теперь точно семь…»

С удивительной для его размеров прытью Кошт промчался через горницу, проскочил за стойку и вломился на жилую половину. Свит не стал его преследовать. Вместо этого он швырнул за занавеску три медяка, потом подошёл к столу с забытыми шкаликами и один из них опрокинул в рот.

Самобулька оказалась не только душиста, но и крепка.

Некоторое время Свит стоял в задумчивости, прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям. Потом пробормотал себе под нос: «Ну, хоть что-то в этом доме стоящее», положил на столешницу ещё один медяк и побрёл к выходу.

— Шоб ты сдох, зараза, — прошипел ему вслед из-за занавески Кошт.

Как и было велено, Бран ожидал отца на тропе, сразу за Глухим холмом. Свит пришёл пешим. Хромого коня он вёл в поводу, а Беркут послушно следовал за хозяином сам.