Щедрый дар

Малинка чуть сдвинула ставень и шёпотом прикрикнула в щель:

— С ума спятил? Ночь на дворе, иди домой!

— Ракш с ней, с ночью. Пора.

— Ну не сей миг же!

— Да вот как раз именно сей, иначе ничего не получится.

— Не шуми, Корвина разбудишь!

— Его разбудить — это сильно постараться. Да ты сама не бушуй, тебе ведь тоже польза будет. Я грибов принёс.

Малинка открыла окно пошире и выглянула на двор. У Свита под ногами, и впрямь, стоял полный короб с грибами.

— Эх… Ладно уж, уломал, — вздохнула она. — Грибы-то точно утра ждать не смогут.

— Ну вот видишь, — ухмыльнулся Свит, — всё ты понимаешь, когда надо. Ясновидица, ракш возьми.

Малинка с притворной строгостью погрозила ему пальцем:

— Типун те на язык. Сей миг выйду, но вдругорядь днём приходи, по ночам ко мне не шатайся. Ну как Ёлка тебя хватится да всё узнает? Сам получишь метлой по хребту и меня под разгон подведёшь…

Свит воротился домой, на Селёдкино подворье, незадолго перед рассветом. В избе было холодно. Или может, ему так казалось? В последние дни он всё время мёрз, а Ёлка большую печь уже седмиц пять не топила, ведь в сушь вся еда готовилась на уличном очаге, и ночевать в избу мало кто заходил.

Домашние по ночам спасались от жары и духоты кто на повети, кто в сенях.

Свит раздул огонёк в подтопке под лавкой и улегся. «Опять Ёлка бухтеть станет, что трачу дрова», — подумал он, с головой кутаясь в пуховое одеяло. Но не помог ни куриный пух, ни огонь. Свита по-прежнему донимал холод, словно в его тюфяк был спрятан кусок льда.

Откуда-то из душной темноты раздалось тихое «Мяу». «Брысик? — позвал Свит. — Иди сюда, котовья морда». Кот залез на лавку и свернулся у хозяина на животе мурчащим клубком. И сразу стало гораздо теплее.

Вообще-то, кот был Ёлкин. Или может, вовсе жил сам по себе? Зеленоглазый наглец приблудился к дому Свита ещё в Хребтецком посаде и после не пожелал расстаться с раз выбранными людьми: вытерпел вместе с ними и переезд в лес, и постройку хутора, и связанные с ней житейские неудобства.

Имя он получил за то, что в первое время Свит обращался к нему с одним лишь словом: «Брысь!» Кот эти выкрики пропускал мимо ушей, а по ночам метил и драл когтями Свитов плащ.

Позже они кое-как научились ладить: плащ вынесли на поганый двор, Брысь перестал подкладывать Свиту дохлых мышей в сапоги, Свит же бросил каждый вечер выгонять полосатого паршивца на улицу. Всё равно к утру тот снова оказывался в доме, хоть домочадцы в один голос твердили, что не впускали его.