Самый большой алмаз

Твердил о новом методе ведения войны, рассуждал о логистике, косвенном ущербе и мягкой силе. Что-то непонятное, но Ланжерону виднее. Ясно, что помощи от экспедиции ждать сейчас не следует, но в ее возможности и до этого были сомнения. Поход за тысячи верст, если и состоится, то займет не один месяц. Сейчас я была частичкой хаоса, вносившей сумятицу в установившиеся порядки. Все в духе этой самой Кали.

Провожать нас вышла вся деревня, отовсюду слышались молитвы, приветственные возгласы, только старуха была недовольна.

– Лаванья всегда такая, – улыбнулся Ракеш.

Вот как ее зовут.

– Почему? Кажется, она останется здесь главной.

– Власть ее не интересует, Великая, только поклонение тебе. Будь ее воля, ты бы сидела недвижимо в храме и принимала подношения под ее бормотание.

Завидная судьба, конечно. Эта Лаванья меня и пугала, и раздражала, поэтому уезжала я без капли сожаления, унося с собой только тягучую боль о Патрике. Смылись даже воспоминания о пленении, о насилии над телом. Было и было, душа моя не пострадала, а стала только сильнее, но вот юного ирландца уже не вернуть.

А ведь какой талант был! В один момент исцелил шесть человек, заставив затянуться раны. Тело до сих пор ощущалось легким, обновившимся, да что там – Роберт и Диего как будто бы помолодели, скинули часть груза прожитых лет.

Лес тянулся два дня, часть пути получилось проехать верхом, индийцы шли пешком, но их трудности совсем не смущали, каждый был двужильным в своей выносливости. Мои тюки водрузили на смирную лошадку, взятую в деревне, пусть и скромных размеров, но сильную.

Ближе к дороге, к которой выводил Ракеш, заросли густели, вновь превращаясь в настоящие джунгли, без проводника пришлось бы пробиваться через них неделю, однако были и тут тропы, хорошо известные нашим сопровождающим. И к концу второго дня отряд вышел к поселению под названием Гхугхути, где нас уже ждали.

Ракеш выдвинулся вперед и что-то сказал встречающим. Те поклонились сначала ему, потом в мою сторону.

– Я велел им не отдавать тебе полагающиеся почести, Калика.

Прости.

Впору было не прощать, а благодарить, вся эта история с почитанием меня, как древней богини, безмерно утомляла, я чувствовала себя самозванкой. Селяне смотрели со страхом и обожанием, подносили руки к лицам и шептали беззвучные молитвы. Ночлег уже был приготовлен, как и две девушки, готовые услужить лично мне. Еще вчера здесь прошли соратники Ракеша, рассказавшие о явлении аватары Кали, и теперь я пользовалась плодами этого.