Сказание о Бруньке-богатыре

А вражин поганых все больше и больше наваливается, давят на щит. Ноги Брунькины по колени в землю ушли, но удержался он, не согнул спины, и сам как двинет щитом, да так двинул, что разлетелись басурмане в разны стороны. Кто в омут упал, кто в трясину... так и утопло почитай все войско басурманское. И кричали в страхе оставшиеся: "Нет, не совладать нам с богатырем русским, ибо не берет его ни стрела быстрая, ни рогатина крепкая, ни сабля вострая...".

- Только сказка это, деда, - сел на лавку Егорка, - как это можно - сразу дюжине головы одним разом срубить?

- Эт-то ты прав, - усмехнулся Матвей, - приврали тут для красного словца.

Токмо не сказка это. Быль. Как есть, быль.

У паренька загорелись глаза:

- Расскажи!

Старик нащупал сверток за пазухой, посмотрел на выступающий из камышей остров.

- Хорошо, расскажу. - Старик на мгновение закрыл глаза, будто вспоминая и начал:

- Давно это случилось. Эти дубы младыми деревцами ещё были, иные и вовсе желудями. Жил в то время кузнец один, Кондратием звали его.

Жена его в поветрие померла. Осталось у него два сына - старший Илья и младший Николай.

Как-то с торга они возвращались, слышат вдруг - впереди, как бы сеча идет. Кто с кем рубится, непонятно. От греха в чащу и свернули, да окольными путями, да подальше отъехали. Схоронились на поляне малой. Глядь, а на полянке, под ореховым кустом, паренек лежит. Лежит и не шевелится. Посмотрели - весь в крови от ран многочисленных, но живой вроде, и дышит ещё. Подобрали его, да на телегу положили.

Как домой привезли, бабку травницу позвали. Долго выхаживала его бабка. Седьмицу целую без сознания лежал паренек.

Как в себя-то пришел, его и спрашивают - кто такой, откуда, что случилось? Да только тот все головой мотает, плечами пожимает и молчит. Немой - решил кузнец, да у себя паренька оставил, стал его Матвеем звать. Все лишние руки на дворе. А в деревне его Брунькой-молчуном прозвали, за пятно родимое на шее, аккурат под подбородком, на бруньку березовую похожее.

Годами Матвей аккурат, как младший Николай был, только худ больно, после хворобы-то.

Но вот с лишними руками Кондрат ошибся. Ничего Матвей не умел. А то, что показывали ему, ничего не выходило. Дивились в деревне - как это так, ничего делать не умеет? Ни сено косить, ни по хозяйству...

Но с животиной, на удивление всем, ладил Брунька. Особливо с лошадьми. Слушались его кони, будто своего. К себе подпускали запросто, даже жеребята не боялись Бруньку. Вот и определили его в пастухи.