Золотая роза для Гвендолин

Разговаривать с мужчинами без их разрешения, разумеется, запрещалось тоже.

– Простите, господин, – выдавила я, старательно глядя в пол. Ненавидела себя за нотки мольбы, звучащие в голосе, но иначе Воргата не задобрить. – Я только хотела сказать… Это я разбила посуду. Совершенно нечаянно. Я потянулась за яблоком, и оно упало.

– Ты пыталась взять еду без моего разрешения?

Воргат повысил голос, что не предвещало ничего хорошего.

– Простите, господин, – тихо повторила я.

– Значит, я недостаточно кормлю тебя?

«Да, проклятый ты скупердяй, недостаточно».

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Воргат не позволил.

– Ты забываешь свое место, раба. – Его тон снова стал привычным, угрожающе-холодным. – Ты пыталась украсть еду – это раз. Посмела прервать меня – это два. Заступилась за другую рабыню – это три. Ронак, я отменяю предыдущий приказ. Принеси мне плеть.

Плеть.

Я смотрела в пол, чувствуя, как тело охватывает дрожь. Подняв глаза, встретилась взглядом с Альтид. Мгновения оказалось достаточно, чтобы понять: она хочет сознаться Воргату в содеянном.

Воспользовавшись тем, что элькхе отвлечен разговором с боевым магом, я медленно покачала головой и безмолвно прошептала: «Не надо».

Меня Воргат не убьет. Я молода, привлекательна, и я – его новое приобретение. Ему будет попросту жаль лишиться меня так скоро. А боль… Когда-нибудь она закончится.

– А ты чего стоишь? Накрывай на стол и убирайся. И не забудь привести зал в порядок, – обрубил ледяной голос Воргата.

– Да, господин, – хрипло ответила Альтид.

Сквозь ресницы наблюдая за тем, как она поспешно собирает осколки с пола и уходит, я с облегчением вздохнула. Лучше плеть для меня, чем мучительная смерть для старой рабыни.

– Сними платье и повернись, – приказал Воргат.

Я расстегнула пуговицы рабского платья – чуть более изящного, нежели наряды остальных рабынь. Крепко прижала ткань к груди, оголяя спину. На меня обрушилась плеть, словно жалящий, обжигающий язык. От удара на глазах проступили непрошеные слезы.

Дыхание перехватило. Я стиснула зубы в ожидании следующего удара плети, но его не последовало. Зато меня пронзила знакомая мучительная боль, скручивающая внутренности в тугой узел.

И снова руки, что тянулись ко мне, и снова фиолетовые искры на кончиках пальцев. Фиолетовый, когда-то мой любимый цвет, стал для меня цветом боли.

Казалось, пытка продолжалась несколько часов, но в реальности могло пройти не больше нескольких минут.