Золотая роза для Гвендолин

Он говорил на даневийском хорошо, с легким, едва заметным акцентом. Я чувствовала на себе его взгляд – мягкий, обволакивающий. Отчего-то казалось, что незнакомец хочет запечатлеть мой образ в своей памяти. Или я все это придумала сама?

– Что именно? – словно завороженная, отозвалась я.

– Не смотреть в мою сторону. Не смотреть… на меня.

Я закусила щеку. Разве это не наистраннейшая из всех возможных просьб? И все же что-то заставило меня кивнуть и отвернуться.

Краем глаза я заметила, как незнакомец – высокая черная тень – сделал шаг мне навстречу.

Капюшон оказался слишком глубок, чтобы можно было рассмотреть черты лица. Однако я видела, как он порывисто подался вперед. Казалось, незнакомец хочет заключить меня в объятия… и поцеловать. Я задержала дыхание, щекам стало жарко.

Меня никто и никогда не целовал. Это Лили, которую некоторые старые сплетницы Гларингела называли слишком ветреной, успела за свою жизнь побывать на многих свиданиях.

Замуж только не спешила, что вызывало досаду и матери, и отца. Что до меня… У меня всегда находились какие-то дела, не оставляющие и толики свободного времени. Сначала – изучение языка и культуры Эллас и других стран и народов, затем, после пробуждения дара – служение богине и жителям родного города в качестве Истока.

Горячие руки коснулись моих плеч и накрыли плащом, который снял с себя незнакомец.

На мгновение показалось, что он и впрямь меня обнимает.

– Нельзя, чтобы увяла такая красота, – прошептал он.

Стоило большого труда выровнять дыхание и ответить спокойно, буднично:

– Разве во дворце нет целителей?

До меня донесся его смешок. Незнакомец опустил руки, и мне вдруг стало холодно, несмотря на укрывающий плечи плащ. Она плотнее закуталась в него.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Это самое малое, что я могу для вас сделать.

И снова этот обольстительный бархатный тон… Завораживающий, зачаровывающий.

Я тряхнула головой. Да что это со мной такое? Я нахожусь в стане врага, я похищена из родного дома и навеки лишена свободы. Мне не должно быть никакого дела до чужака, чьего имени я даже не знала.

Наверное, луна так на меня влияла, что я становилась сама не своя. Во всем виновата луна… А еще ветер и эта мнимая иллюзия свободы.

«Мнимая, Гвендолин».