К студеному морю.

И снова, шаг за шагом, по топкой, непролазной трясине, обливаясь потом и выбиваясь из сил. Брели среди плотной хмари и роя писклявого гнуса преследовавшего их, кружа над головами. Настырная мошка лезла в глаза, забиралась за шиворот, впивалась в потное, зудящее от укусов тело. Пропитанные тиной и илом рубахи, почти не спасали от назойливых насекомых.

К полудню они выбрались из удушливой трясины на твердую землю и углубились в дремучую лесную чащу даже не оглянувшись назад, туда, где за туманом по их следу пробирались перепачканные грязью преследователи.

***

Сагат шел последним, пропустив вперед древлян.  То и дело, проваливаясь в жижу по самую грудь, он проклинал на чем свет стоит эти болота, вспоминая родную степь, где теплый ветер, касаясь обветренного лица, ласкает волосы, а запах цветущей степи пьянит до головокруженья.

Он плюнул в сторону. Этой гати не было ни конца, ни края. Все тело зудело от укусов комаров и грязи. От тяжелых смрадных испарений нечем было дышать. Пот катился по лицу.

Пропитавшись влагой, одежда, настолько отяжелела, что тянула ко дну. От усталости ломило все тело. Хотелось лечь и умереть, но врожденное упрямство не позволяло так поступить. Спасало только одно: желание любой ценой добраться до беглецов, которых они должны были давно нагнать и сорвать с них шкуру. Растягивая удовольствие смотреть в глаза, наслаждаясь каждой крупицей причиненной боли и молча наблюдать, как они будут скрежетать зубами и извиваться в судорогах, пока с них медленно будут сдирать кожу.

Островок,  на котором ночевали беглецы, вынырнул из тумана, словно распластавшееся в осоке чудище. Сагат стряхнул с одежды грязь, выжал стянутые на затылке косички, нагнулся к углям. В них, несмотря на утреннюю росу, еще сохранился жар. Недалеко ушли.

«К концу дня нагоним»,- решил хазарин, впервые улыбнувшись за последние два дня. Он выпрямился, всмотрелся в изнуренные лица путников и добавил:

-Если поторопимся, еще до заката их головы будут насажены на колья.

***

Солнце клонилось к зениту. Гуще стали тени деревьев и усилившийся холодный северный ветер принес серую хмарь разразившуюся грозой. Бурный поток реки помутнел от хлынувших с берегов грязных ручьев. Смолкли птицы. За струями ливня, словно за пеленой, исчез противоположный берег.

Из-за плотной стены дождя вынырнул ощерившийся драконьей головой нос драккара. Хриплый голос перекрыл шум разбушевавшейся стихии, предупреждая о приближении берега.