Царь-жемчужина

До ушей Акулины и Николая долетали только отдельные слова: “Наизнанку обернись… Как внутри, так и снаружи”.

Ведьмак достал бутылочку с изжелта-белым зельем и сбрызнул им верёвку. Разрезав её, он подпоясал половинками верёвки Николая и Акулину. А потом зычно, торжественно, будто праздничную речь на площади, Ефрем сказал:

— Поступили вы как змеи подколодные, такими и станете! Носить вам змеиную кожу от рассвета до заката. Днём будете гадюками ядовитыми, а ночью — людьми. И так семь лет, пока не изотрутся пояски заговорённые.

Или пока кто-нибудь не сжалится над вами и не снимет заклятие. И будет моё слово крепче камня!

Связанные Николай и Акулина дружно разрыдались. Оба хотели упасть на колени и просить пощады, но только бестолково рухнули на пол, как мешки. Тела супругов быстро уменьшались, руки и ноги втягивались внутрь, а кожа покрывалась чешуёй.

Минуту спустя на полу лежала только груда верёвок, а в ней зло шипели две гадюки. Змеи получились красивые: крупные, с тёмно-коричневым мозаичным узором на спинах, с блестящей, только после линьки, кожей.

Даже ведьмак на миг ими залюбовался, но сразу опомнился:

— Не вздумайте кусаться! Иначе прибью. Да и противоядие у меня есть. Привыкайте, семь лет теперь вам эти шкуры днём носить.

Гадюки, высовывая из пасти трепещущие раздвоенные языки, поползли прочь и забились куда-то под сарай. Ефрем проследил за ними.

Вернувшись в избу, ведьмак заметил, что годовалые близнецы заворочались на скрип двери.

Значит, скоро действие зелья кончится. И лучше исчезнуть до того, как дети проснутся. Проверив, не забыл ли чего, Ефрем вышел из избы.

Но на крыльце он остановился и, повинуясь внезапному порыву души, вернулся и оставил на столе двух игрушечных птичек и горсть мелких монет. А потом, не оглядываясь, быстрым шагом пошёл прочь.

Остаток дня ведьмак провёл, гуляя по городу, а вечером сел на тот же самый пароход “Самсон”. Словоохотливый матрос, узнав недавнего пассажира, обрадовался ему, затеял беседу и рассказал, что до Рыбинска это предпоследний рейс.

Назавтра после “Самсона” пойдёт ещё один пароход, а потом всё — навигация закрывается. Давно пора, а то суда ремонтировать надо, команду по домам ждут…

Матрос говорил много, но Ефрем его не слушал. Настроение у него было преотвратное. Ведьмак хмуро смотрел на уплывающий вдаль Васильсурск, на реку и задумчиво кусал кончик уса. Левая рука ведьмака лежала на сумке.