Кладоискатель поневоле

Из пучка сушёных трав он снова разжёг в своей чаше огонь, на этот раз ярко-красного цвета. Затем добавил туда ещё сушёной травы, и некоторые язычки пламени окрасились в золото. Чародей произнёс заклинание и бросил в чашу щепотку порошка. Огонь вспыхнул и густо поваливший дым скрыл от глаз зрителей и самого чародея, и его сундук. Моргнув, внезапно потухли факелы, освещавшую площадку со зрителями. Дамы испуганно вскрикнули. Да и сам Талтин вздрогнул от неожиданности.

Через мгновенье ночное небо с громким хлопком расцветилось огненным всполохом всех цветов радуги.

На небе, как на холсте, распустились гигантские и самые фантастические цветы, какие только можно себе представить. С каждым заклинанием и хлопком распускались всё новые цветы, пока не заполнили всё небо. Стало светло как днём. Талтин опустил взгляд на передние скамьи в поисках Элеоноры, и увидел Павла Колесова, склонившегося над самым ухом графа Михалкова. Колесов стоял спиной, но Талтин сразу узнал его неуклюжую фигуру. У Талтина в душе шевельнулось нехорошее подозрение, но он отогнал его. Колесов, конечно, малоприятный субъект, но считать его бесчестным было безосновательно.

Тем временем на небе появились ярко раскрашенные огромные бабочки, которые начали перелетать с одного цветка на другой, махая крыльями. Зрелище вызвало искреннее восхищение у всех без исключения зрителей, а некоторые дамы даже не сумели сдержать восторженных восклицаний. Талтин ещё раз опустил глаза на передние скамьи и увидел, что возле графа уже никого нет.

Может, ему и вовсе показалось?

Постепенно огненные цветы и бабочки в вышине стали по одному исчезать, и под конец представления по небу промчалась целая свора огромных собак.

— Клянусь честью, это борзые графа Михалкова! — проревел своим громоподобным голосом граф Коренев. — Хвата я бы узнал даже из тысячи собак!

Хлопки стихли, и собаки исчезли. Всё погрузилось во мрак, который после огненного представления казался ещё более беспроглядным. Но тьма царствовала лишь несколько мгновений.

Также внезапно, как ещё только недавно погасли, факелы вспыхнули вновь и осветили площадку.

Дым рассеялся, открыв взору зрителей чародея, всё также стоявшего возле своей чаши. Волшебный огонь в ней уже потух. Чародей склонился в поклоне, и гости, вскочив с мест, зааплодировали ему. Таких оваций Талтину ещё не приходилось видеть. Собаки в ночном небе тронули даже чёрствые сердца самых заядлых охотников, обычно равнодушных к ночному огненному представлению.