День Аркарана

 

    Пришедшей от площади толпе сильно досталось, её воинственный пыл угас, да и сама АквилИя, которую оттащили в безопасное место, больше не делала попыток напасть. Кокетливая меховая шапка слетела при падении, потерявшись в суматохе и сложенные в причёску светло каштановые, волосы рассыпались по плечам. Расшвыряв стражников и едва не вышибив из них дух, гигант, вцепившись за низ решётки, медленно поднимал её. Вены вздулись на шее, огромный лоб покрылся крупными каплями пота, но решётка неумолимо ползла вверх и сначала щенок, а за ним и Фейга оказались за городской стеной.

Сир Бертран, не знал, как поступить: дать колдунье покинуть город или терять воинов, сражаясь с дикарём?

    Выложенный плитами вал, с частоколом заострённых брёвен наверху и вышками сторожевых башен северной стороны был гораздо ниже, чем противоположной. У главных городских ворот шла неприступная каменная стена, выстроенная первыми властителями Добробрана. Столица королевства разрасталась, всё дальше отодвигаясь от прежних границ, но каменная стена из огромных, плотно пригнанных глыб по-прежнему стояла на своём месте.

   

    Многие старались покинуть город, но были и те, кто пытался в него войти, беспокоясь об оставленных родичах и своём имуществе. С обеих сторон ворот собрались толпы людей наблюдавших за происходящим. По-прежнему, оставаясь на стене сир Бертран, закричал, срывая голос, перекрикивая шум потасовки:

 – Хватайте девчонку. Она беглая опасная преступница и тому, кто её поймает, хорошо заплатят, – живущий за городской чертой народ не был особо законопослушным и скорее выказывал симпатии Фейге, но слова стражника о награде сыграли роль.

Прижав к решётке её, окружили, но она, ожидая гиганта, который всё никак не мог выбраться, выхватила нож Бальтера и, размахивая им, не давала себя схватить.

 – В чём обвиняют её? – скрестив руки на широченной груди, пробасил дородный верзила в меховой накидке, по виду лесник, заготавливавший артелью лес для сплава в северных пределах.

Бертран молчал, не решаясь сказать правду, и девчонка выкрикнула, пытаясь перевесить чашу весов в настроении толпы на свою сторону:

 – Клирики обвинили меня в колдовстве, и приговорили к испытанию огнём, по сути, к смерти. Но я не колдунья, я Фейга из Рыбацкой слободы. Мой отец Равен.

 – Я знаю эту девчонку, – протискиваясь вперёд воскликнул средних лет худосочный мужчина с побитой оспой лицом.