Пророчество Предславы (Мещерский цикл-3)

Собрав селян как бы на молитву, он завел речь совсем о другом. И первым делом попытался возложить вину на самих прихожан.

— Забыли заступника своего, отвергли благодать Господа нашего? — прогремел он грозно. — К поганому обратились? Сами погаными будете. Закроются врата спасительные перед вами, закроются навсегда. Ибо сказано, что останутся вне — псы и чародеи, и любодеи и убийцы, и идолослужители…

— Чего брешешь? — возмутилась одна из женщин. — Ты сам-то где был, когда беда такая на селе приключилась? 

— Нишкни! — закричал Леонтий и взмахнул рукой.

— Ты, баба, не от разума сейчас говоришь, а от страха. Но не того бояться след, кого ты боишься, о Боге нашем  подумай, его и бойся. А твоими устами диавол говорит, душ наших погубитель…

Речь вышла запутанная и непонятная, но миряне, сбитые с толку упоминанием бога и дьявола, притихли на время. Вопрос, поднятый смелой женщиной, батюшке пришёлся не по душе, и он зашёл с другого бока, обвинив Сокола в шарлатанстве.

— Поганый чародей обманул вас, — возвестил Леонтий. — Не отобрал он силу бесовскую у колдуна, просто умертвил его, польстившись на серебро. И теперь Диавол восстанет. И не помогут никакие ваши лукавства против него.

На сей раз, собравшийся народ задумался, однако дальнейшим обвинениям вновь помешала та же женщина.

— Сокол — уважаемый на Мещере чародей, — возразила она. — Мы сами к нему обратились, не он к нам. И польстился он только на половину того, что мир предложил…

— Да и к тому ж колдуна второй день как схоронили, и пока он нас не беспокоит, — добавил староста и поёжился от мысли, что вдруг окажется не прав.

Леонтий осенил крестом женщину, старосту, посмотрев на обоих, словно на заблудших овец.

— Вы, дети мои, слабы ещё духом и зло легко может обмануть вас. Ну где вы видели, чтобы человек, перенявший тёмную силу от колдуна, вёл себя так спокойно, и ничего бы в нём не менялось? Обманул он вас. Сила при колдуне осталась или… — священник намеренно запнулся, — …или всё же передал он её, но не волхву поганому, а племяннице своей Елене.

То-то она и в церковь вчера не пришла. Отступила от истины по дьявольскому наущению.

Хотя селяне и не питали к Елене особо добрых чувств, так как вела она после смерти мужа жизнь затворническую, тихую, но и обижать молодую вдову ни с того ни с сего никому не хотелось. Потому бабы вновь зароптали, хотя и не осмелились ещё раз задевать батюшку напрямую.