Страшные сказки для дочерей кимерийца

Выпучил глаза, пискнул:

      — Они сами! Они первые начали!!!

      Конан хмыкнул, качнул головой. Разбираться с чужими подчиненными ему совершенно не хотелось. У них свой начальник есть, вот он пусть и разбирается. Развернулся к выходу, на ходу коротко бросив «соколу»:

      — Ключи! — и, когда тот, не поняв, протянул ему связку, досадливо пояснил, — Да не мне! Ему.

      И кивнул на грозно нависшего над трепещущим Хануушем Закариса.

***

      Двор постепенно оживал.

      И не только из-за обилия стражников всех мастей, которых теперь тут было столько, что просто плюнуть некуда. Одно хорошо — трупы они со двора убрали с похвальной быстротой и сноровкой.       Видя такое количество охраны, обычные люди тоже осмелились выползти по своим мелким житейским делишкам. Из города потянулись обратно ночные беглецы, вид у большинства из них был несколько пристыженный. Засновали туда-сюда немногочисленные пока еще слуги. При этом тех, кто пережил эту ночь в замке, было легко отличить по вызывающе горделивой осанке и чуть ли не спесивому выражению лиц. По двору бегал невесть откуда взявшийся Тейвел, охая и причитая над понесенными убытками во вверенном его попечениям замке и даже не подозревая, какой скверной участи он просто чудом избежал в это солнечное и по всем приметам счастливое утро…       — Ее никто не видел.      Квентий подошел, как всегда, совершенно бесшумно. Сел рядом, прямо на ступеньки. Зажмурился, подставляя теплому солнцу усталое лицо.      — Одно радует — среди убитых ее точно нет. Сам проверял.      Конан пожал плечами.      — Если она жива — она скоро вернется. Очень скоро. Ты же ее знаешь.      Конан знал. И знал, что Лайне никогда не стала бы убегать или прятаться при виде опасности — пусть даже и такой жуткой, как пошедший в смертельную пляску цыгу или обезумевшая толпа. Ее вполне могли прибить мимоходом — уже там, в городе, просто от страха. Она же маленькая, много ли ей надо? Если жива, она, конечно же, вернется, куда бы не закинуло ее шальной и дикой волной вчерашнего бегства.       Если жива…      Заскрипели ступеньки. На внешнюю галерею вышел Закарис в неловко сидящем красном королевском конасе. Этот плащ шился на более мелкую и худощавую фигуру.