Медом по крови

Зашипела рысь, провожая взглядом желтых глаз разряженных всадников, гарцующих на поляне, прижала увенчанные кистями уши и убралась подальше. Нынешняя ее шерсть для охотников никакой ценности не представляет, но могли ведь и просто так выстрелить. Проверить, тверда ли рука, и не ошибется ли глаз…

Захлебнулись злобой и лаем охотничьи псы, норовя вырвать повод из крепких рук псарей и умчаться вдогон за мелькнувшим оленем. А тот, закинув рога на спину, унесся, не разбирая дороги. Лишь бы быстрее, лишь бы подальше, лишь бы не догнали белые клыки да слюнявые пасти!

Оставляя за собой настоящую просеку из стоптанных кустов, на поляну выломился матерый секач, увешанный меделянами.

Казалось, лесной свин не замечает хоровода лающих псов, пытающихся пробиться сквозь колючий «доспех». Он остановился, хрипло, с присвистом дыша. Окровавленные бока уставшего кабана ходили ходуном. Маленькие глазки, укрытые в складках шкуры, будто в прорезях рыцарского шлема запрыгали по сторонам Зверь лихорадочно выбирал, кого бы поднять на белоснежные, будто сахарные клыки, что торчали  из пасти  на добрых пару вершков.

Беспокойно всхрапнула и дернулась в сторону каурая лошадка старшего егермейстера, ощутив себя будущей падалью. Старик, успокаивающе похлопал по дрожащему крупу и, глядя на кабана, шепнул:

- Он ваш, мой король!

Сосед, невысокий парень с тонким лицом, на котором читалась не одна бессонная ночь,  проведенная явно не в рабочем кабинете, нервно дернул безусой губой:

- Благодарю, мастер!

Изящный приклад арбалета уперся в плечо, сминая безупречный крой охотничьего костюма из альвийской шерсти тончайшей выделки.

Первая стрела, пущенная дрожащей рукой чуть ли не по оперение вошла в могучую щетинистую спину. Клыкач обреченно мотнул головой, угрожающе наклонился, подставляя толстенный лоб. Сбоку на кабана снова набросились псы. Эти не лаяли, грызли! Но лесной зверь не обратил внимания на шерстистых врагов. Он лишь всхрапнул, начиная разбег для последнего броска.

Самодержец принял услужливо поданный кем-то из егерей заряженный арбалет…

Хлопок!

Все еще не верящая в свою смерть, кабанья туша зарылась в прошлогоднюю листву, а старший егермейстер начал медленно заваливаться.

Его падение заметили все, кто был на поляне. Старик грянулся лицом вниз, сломав трепетавшую в груди стрелу. Следом, будто специально для тех, кто застыл в растерянности, и не успел заметить черный флажок с ярко-желтой волчьей головой, прилетела вторая. Такая же.