Медом по крови

У хмурого капрала и слова против не нашлось. Кто за углом укрылся, кто за перевернутой телегой, а кто и в сточную канаву залез, не побрезговав окунуться в оршанское дерьмо.

Но и стражники лицом в грязь не ударили. Те, что с самопалами – тоже так затаились, что вовек не сыскать. Разве что, высунуть в окошко инрожье рыло, да засыпать двор свинцовым дробом. Точь в точь, как пан Гостомский сказал. Вот только, хвала Айону, нету еще таких гуфниц, чтобы можно было затащить на руках по тесным лесенкам. Пупки поразвязываются.

А кто в окошко сунется, так мигом подстрелят, словно куропатку на взлете. И будет свисать как тот умник, которого сразу из трех арбалетов подловили, а потом из самопала добавили. Перекинулся через подоконник, и руками больше не дрыгает. Почему не падает не поймешь, но крепко зацепился. Болтается головой вниз, и только из черепа расколотого капли тяжелые на землю роняет. Кап…Кап…

Луки принесли быстро. Что удивительно, в обещанные капралом полчаса уложились. И пакли прихватили аж несколько мотков, не поленились.

Кастелян тут же усадил половину свободных за работу. Впрочем, работы-то: оторвать пучок, примотать потуже, в котелок, где смола булькает, осторожненько окунуть и в сторонку отложить. Остальным хуже пришлось. Их, пан Гостомский отрядил к пожежникам за водяной бочкой, ведрами и прочим инвентарем. На капрала наорать – одно, а самолично свой город жечь пан собирался в последнюю очередь…

- С богом! – махнул рукой кастелян.

Затрещало дерево натянутых луков. Заскрипели в напряжении зубы стражников.

Зашипели радостно огоньки, впившись зубками в паклю.

- Бей!

Лучники вышагнули из-за углов, выпустили подожженные стрелы. Из окон-бойниц хлестнуло несколько выстрелов. Один стражник упал, переломившись в поясе. Прочие скрылись за надежной защитой стен. Тот, кому не повезло, тихонько выл на одной ноте.

- В кишки словил… - спокойно заметил Бык. – Вытащу?

Гостомский кивнул, не отрывая взгляда от темных провалов окон.

Отставной стражник, прошептав что-то, огромной кошкой прыгнул к раненому, подхватил его за руки и ноги, взвалил на себя и, держась спиной к дому, вернулся за угол.

По Быку никто не стрелял. То ли берегли заряды, то ли помнили еще о священном праве раненого на помощь.

Огонь, перебравшись с горящих стрел на сухое дерево стен, жадно накинулся на добычу. Потянулся дым. Языки пламени заскользили по бревнам, стремясь добраться до самого верха.

Из заваленного хламом окна, высунулась рука с длинным древком, начала сбивать стрелы.