Медом по крови

В ответ грохнул залп десятка самопалов. Сколько пуль достигли цели – неизвестно. Но древко выпало из обвисшей руки и покатилось, дребезжа по булыжникам.

- Ну что, хлопцы? – весело улыбнулся Гостомский, - Ждем?- Ждем, друже Иероним! – кивнул Матиуш. – Черного ходу в доме нет, стены глухие.

Командир свеонов не проронил ни слова. Лишь скрутил крышечку маленькой фляжки, вылакал содержимое в два глотка, да швырнул стекляшкою о камни, только осколки брызнули. Капрал угрюмо вздохнул, искреннее жалея, что свой запасец уже давным-давно истребил самым беспощадным образом.

Ждать довелось немного. Пересушенное дерево занялось отменно, будто всю свою долгую жизнь только к тому и готовилось. Дышать стало трудно даже на воздухе, а что творилось внутри, не хотелось представлять. Пекло…

- Сейчас, сейчас, - все шептал сам себе Гостомский, поглаживая рукоять пистоля, что сама просилась в руку. Возьми, друже хозяин, да стрельни, окажи ласку…

Ветеранов ждали и готовы были встретить. Но, в который раз опыт одержал победу над силой и молодостью.

Хотя, если в доме инрог есть, то и не такое нетрудно…Инрогу-то, без разницы. Ему что в молодых смертью плеваться, что в старых.

Свинцовая метла прямо сквозь входные двери хлестанула по площади, выметая засевших там стрелков. И не успело эхо выстрела затихнуть, как через нижние окна и обе двери рванулись ветераны. Молча. Ни ора, ни проклятий. Невнятное шипенье сквозь хрустящие зубы, да глухой рокот, что на пару с ненавистью из самого нутра идет…

Если бы на углу Черной и Кошачьей не оказалось свеонов, стражники легли бы все.

Или почти все. Но уполовиненных стрелков оказалось ровно столько, чтобы ответным залпом уложить треть атакующих. Больше не успели. Тут бежать-то…А дальше – было просто. Прикладом по черепу - до звона. Саблей по шее - до брызг. И кинжалом в пузо - до крика смертного.

Ненависть застилает глаза красной пеленой, злоба ветвиться на клинке. Рядом пуля находит жертву. Отчаянный вопль рвется на середине. Колотится сердце. Колотят по камням тяжелые сапоги.

Спина больно бьется об острые камни. И наваливается враг всей тяжестью, пытаясь достать ножом до глотки. Знакомое лицо. Очень.

- Здравствуй, Матиуш! – и сильнее прижимает. Руки еле-еле держат.

- И тебе поздорову, Чардаш! Сука ты подзаборная! - и вывернуться никак. Крепко зажал отставной поручик. Кишки наружу сами лезут.

- Ты меня не сучь, друже!

- А кого сучить?

- Тех, кто под альвов лег! Кто жену мою убил!

Дрогнули от удивления руки, острие по коже царапнуло.