Медом по крови

И так почти каждый метнул харч, добавив вони…

А когда последняя лопата извести полетела в яму, работников построили у ее края…

Всего один залп. Больше выстрелов не требовалось. «Внутряки» стреляли метко. А где нужна была правка –справились лопатой.

Ямы засыпали уже в темноте. И никто не видел, что земля еще долго шевелилась…

Украйны Орсании

Деревенька догорела еще вчера. Прошедший под самое утро дождик прибил последние искорки, таящиеся под золой, и пепелище умерло окончательно.

Вскоре после рассвета, когда солнце только-только перестало цепляться за виднокрай, на закопченную печную трубу, шумно хлопнув крыльями, сел ворон.

Огромная, как и надлежит истинному крачету, птица чистила перья, поглядывая по сторонам выпуклым глазом.

Ворон видел все. От начала и до конца.

Степные пришли ближе к вечеру. Ворвались с трех сторон, мигом очистили обе коротенькие улочки. После спешились и, отогнав коней чуть подальше, пошли частым гребнем, тщательно проверяя каждую хату. Выгребали все, чуть ли не под метелку – благо, лошадей вьючных хватало.

Брали и пшеницу с ячменем, не говоря уже о кругах сыра да яблоках.

Запасливым степнякам в добычу годилось всё! И сточенный топор, на треснутой рукояти, и ситцевая выцветшая занавеска. А уж о молодых девчатах, и речи не идет. До самой ночи крики к небу летели. Многие, ох, многие, жалились Айону на судьбу, пока кинжал не втыкался в грудь или не чиркал по горлу…

Глупые люди верят в Айона, но лишь потому, что ходят по земле.

Ворон, поднимавшийся выше туч, знает истину. Нет там седого старика с длинной бородой. И никогда ничего не было. А люди – верят. И зовут. Звали…

Малая заминка у нападавших вышла с маетком на холме. До войны там мужчин без счету жило – старший Огоневський, тот еще жеребец, постарался. Но война всех выбрала! Где кто в землю лег, в деревне не знали – шанна пани Катажина про то говорить не любила…

Одна она в маетку осталась, да дворовых мужиков четверо из тех, кто в боевые холопы стал негоден по болезни или возрасту.

Старые ли, больные, а степным хорошо врезали, ох хорошо! Добрых полчаса держались пятеро против сотни. И не меньше дюжины положили под маетком. А может и больше. Да еще в доме, дотла сгоревшем – без счета. Кто вошел - из пламени не выскочил. Ни пани Катажина Огоневська, ни хлопы ее, ни степняки кривоногие. Все там остались. Живые ли, мертвые, пламя не разбирает.

Обозлившиеся степняки выместили злобу на деревенских.