Не оставляющий следов: Исправление имен

Фа Дуолань и Мичиджо Арбай, украсив привычные одеяния расшитыми золотой нитью шарфами и витыми шнурами, подхватившими широкие рукава, стояли на нижней ступеньке лестницы. Полупрозрачные «лотосовые лепестки» шапочек сияли в лучах утреннего солнца, как крылья стрекоз. Красавцы! Порадовался тому, что слуги, несмотря на мое ворчание, приготовили для выхода нарядное ханьфу: оказывается, мой уход из архива – всеобщий праздник.

Так, втроем, мы и вошли в широкую дверь – последний раз как коллеги, как равные.

В архивном зале было по-прежнему чисто, тихо и светло. Зачем-то горели маленькие фонарики на столах и стеллажах с документами. Мое рабочее место пусто, принадлежности для письма и личные мелочи аккуратно убраны в коробки. Небольшая табличка на столешнице возвещает, что зовется оно теперь «Лестница вверх», а пара еле дымящихся ароматических палочек незаметно окутывает бронзовую накладку дымом. Да уж, святилище стремительного карьерного взлета! Наверное, сажать сюда будут наиболее перспективных сотрудников.

Или тех, от кого мечтают избавиться: пусть скорее уходят на повышение. В архиве работает слаженный коллектив, неохотно принимающий в свои тесные ряды новичков, но мне ли негодовать теперь на их сплоченность? Моя задача – оправдать пожелания.

Линь Яо вышел из кабинета строгий и сдержанный, как всегда. В тонких пергаментных пальцах мягко сияет свиток старинного шелка, на шнуре – родовая печать.

– Это напутствие сопровождало юношей нашей семьи с незапамятных времен.

Сейчас семья Яо оскудела юношами, и им это сокровище ни к чему. Позвольте передать его Вам, во имя славы, во имя процветания имени Иса, господин.

Я принял свиток и развернул его, любуясь кремовым шелком и изысканной каллиграфией строк.

Лишь добрался до этого края –

Ветер дунул и дождь закапал.

Одинокий скиталец – найду ли

Я пристанище в мире большом?

Мне достать бы облако с неба

И надеть бы его, как шляпу.

Мне б укутать себя землею,

Как простым дорожным плащом [4]!

Знаменитые строки великого древнего поэта, вошедшие во все сборники и альманахи, написанные им собственноручно… какие редкости попадаются в семейных хранилищах старых, хотя и не самых известных, родов – просто удивительно! И не менее удивительно, что мы до сих пор не подгребли Яо с помощниками под себя: ромб отсутствовал на виске даже архивариуса, не говоря уж о бывших коллегах.