Не оставляющий следов: Исправление имен

Семейный портрет императрицы Ксуеман? Перед нами портретная галерея императоров Драконов? Судьба, какое же это сокровище!!!

– Ты представляешь, Аль-Тарук, – любопытный носик Аянги просунулся между нами. – Там такой бубен есть… такой… совсем как у бабушки! Ой, а что это у вас тут?

Белоснежная косичка упала на развернутый свиток шелка, запечатлевший торжественный императорский прием какого-то неведомого Пинхенга с такими же белыми волосами. Наследник изумленно скосил глаза на степнячку, но вопросов задавать не стал.

Сгреб картины обратно в сундук и громко хлопнул крышкой. Как можно настолько грубо обращаться с живописью? Надо быть начеку: неизвестно, что еще из наследия прошлого сочтет ненужным будущий правитель империи Янгао, если не остановить его руку.

Во втором ларе мы увидели что-то непонятное. Грубая ткань прикрывала какие-то странные длинные ножи, наваленные неразобранной кучей. Я взял в руки самый верхний, с тонкой чеканкой и крупными изумрудами в гарде, и рассмотрел очень внимательно, пытаясь понять, что он из себя представляет.

Непонятный какой-то «нож»… острие аккуратно сглажено и заточено, но по размерам рукояти и смещенному балансу чувствуется, что изначально лезвие было намного длиннее. Кинжалы так не куют. Странное оружие, скорее ритуального значения, хотя сталь весьма неплоха, да и отделка весьма искусная. А пробегающие по граням всполохи еще теплящейся в сердце клинка энергии изнанки делают загадочный нож практически бесценным. Зачем это здесь?

– Этот меч ковали с душой… – шепот Аянги, заглядывающей мне через плечо, как-то слишком громко прозвучал в глухой тишине подвала.

Какой же это меч, глупая девчонка? Хотя когда-то, кажется, именно мечом оно и было. Оружие и вправду необычное… «с душой»? Возможно. Я с почтением вернул его в сундук, к остальным.

Наследник по-хозяйски погрузил руки в недра третьего сундука, извлекая на свет его содержимое. Зашуршала прочная рисовая бумага, прикрывающая поклажу, и степной дракон не знавшего поражений штандарта Пинхенгов, блеснув серебром шитья на черном шелке, горделиво зазмеился в тусклом свете светильников, словно вырастая из пыли и мусора древнего сундука, где еще оставался его нижний край.

Я зачарованно молчал, а глаза Аянги светились неподдельным восторгом.

– Чье это? – Ван равнодушно тряхнул полотнище. Серебристые чешуйки сердито зашуршали, вспыхивая огнем, а к моим ногам с гулким стуком подкатился нефритовый шар, ранее завернутый в знамя.