Не оставляющий следов: Исправление имен

Отец тяжелым взглядом сопровождал каждый мой жест, будто чего-то ждал.

– Это – жертвы для Черной Матери, Хозяйки Сумерек, – заговорил я, нарушая вязкую тишину кабинета, и отложил пять из пятнадцати в сторону. – А вот эти… постановка. Или подтасовка.

– Я понял, что ты сталкивался с танджевурскими культами Великих Матерей, – отец кивком указал на пояс моего домашнего одеяния. Конечно, сейчас на нем отсутствовал подарок богинь, но на выход я всегда брал шнур талхов с собой, не заметить его невозможно. – Спрашивать ни о чем не буду, захочешь – расскажешь сам.

– Только сталкивался, отец, – постарался успокоить его. – Стараюсь держаться от всего этого подальше.

– Но ты уверен в том, что девицы были именно принесены в жертву?

Перед глазами встало видение, посетившее меня вскоре после знакомства с Черной Матерью.

Двое крепких мужчин удерживают за руки и ноги на плоском камне тело подростка, третий поднимает вверх нож из обсидиана и резко бьет в выгнутую дугой грудь, быстро вспарывая грудную клетку, а другой рукой погружается внутрь… Все еще сокращающееся вырванное сердце бьется на его окровавленной ладони.

Кровь толчками стекает по желобкам алтаря в жертвенную чашу, а сердце летит в охваченную пламенем жаровню. На все про все хватает двадцати секунд, а человеческое сердце может биться до пяти минут. Хозяйка Сумерек подхватывает чашу и пьет… пьет… Потоки крови льются из ее губ на пышную грудь, на подол роскошного платья, на приникших к ногам жреца с обсидиановым ножом и его помощников. Только обескровленное тело на алтаре чисто, будто вылеплено из снега.

– Эти пятеро – да. Видишь, как профессионально изъяты сердца? Тела жертв не забрызганы кровью, хотя вокруг все в крови. Да и само сердце – где оно? Не вижу его на рисунке.

– Хорошо, принимается, – отец согласно кивнул.

– Теперь смотрим на эти… – я придвинул ближе стопку других изображений. – Видишь? Руки и ноги расположены под другим углом, будто их привязывали к шестам. Грудь посечена, будто ее шинковали, все залито кровью, ребра частично переломаны, сердце брошено на какой-то подозрительный алтарь.

Такое ощущение, что здесь резвилась компания дилетантов… И кто же твой сын: жрец или маньяк?

– Не знаю, – задумчиво протянул отец. – Знаю лишь, что им прикрылись участники оргий. Мои люди побеседовали со всеми, и все, как один, твердили, что лишь Аджитабхитиграпасалара видели в запачканной кровью одежде, а о жертвах и жертвенниках никто и слыхом не слыхивал.