Не оставляющий следов: Исправление имен

Выпивали, веселились в тайных домах, а потом в подвалах находили вот это… – сдвинул к краю стола стопку рисунков. – Следователи, как принято, заводили новое дело на каждый эпизод. Я приказал изъять все дела из производства, дальше этим занимались лишь мои люди. При объединении никто, к сожалению, не изучил подробно рисунки: по описаниям-то все места преступлений выглядели похожими. Да, сейчас посторонние не найдут зафиксированных доказательств участия в них Аджи, но вина его признана нами. В сыне проснулась кровь Тулипало.

– Тулипало? Ты считаешь, что для них характерно такое? – в голове не укладывалось, что в столице деятельность культов Великих Матерей была секретом полишинеля. – Не может быть! Иначе Багровый Огонь давно бы прославился такими «развлечениями»…

– А он и прославился, – заметил отец, одним глотком осушив очередную стопку. Я к своей даже не притронулся. – Только в узких кругах. Семья большая, наследников хватает. Куда прячут свихнувшихся от крови – это уже скелеты в их шкафах.

– Вот оно что… А куда ты спрятал нашего?

– В храм Смерти.

Священники храма умирают для всех остальных, чтобы начать новую жизнь для Госпожи. Помнишь наше поместье на северо-западе, в горах? Рядом стоит самый древний бахарский храм Смерти, где готовят будущих исповедников и изгоняющих демонов. Мы не можем позволить себе потерять никого.

– Это хорошо, что он жив, – вздохнул с облегчением. – Что-то не так во всем этом деле. Я должен увидеть его! Я должен разобраться…

– Езжай, – согласился глава семьи.

– Выслушай. Я – не смог.

2. Праздник Семи семей

Старая, еще доимперская дорога, петляя, поднимается в гору. Столетия сгладили могучие плечи хребта Маговар, раскрошили щебнем отроги, укрыли ковром разнотравья пологие склоны. Ручейки в радугах водяной пыли скачут через обкатанные голыши, утренний ветер пробирается за пазуху, греясь у сердца, Сию мечтательно щурится в заплечном мешке, Аянга привычно держится рядом. Чуть позади позвякивают трензеля уздечек лошадей Хэмина и Мёнина, моих телохранителей, чьи силуэты будто парят на фоне синего, без единого облачка неба.

Про себя я называл их «Хугин» и «Мунин», неразлучные спутники давно забытого древнего божества, о которых поется в старинной песне:

Мыслящий Хугин,

помнящий Мунин

кругоземно летают.

Вернется ль, не знаю,

Хугин ко мне;

за Мунина больше тревожусь! [1]

Говорят, их матерью была та самая десятая трехлапая ворона саньцзуу, которой удалось увернуться от стрелы самого Хоу И [2].