Кровь Бога Смерти: Мастеровое имя

Устала смотреть на бесконечное сборище красок, устала смотреть на то, как черное небо, совсем невысокое, задевающее деревья, игнорирует умирающий в огне особняк Найт, не давая ему достаточно дождевой воды, чтобы погасить все пламя. Ну же, дождь, уничтожь огонь до того, как он проберется в подвал. В подвал тайн, семейных тайн, где нет ни капли магии, лишь человеческая подлость, трусость и нахальство.

А виконтесса все продолжала непробудно спать. Долго, долго очень длился её сон, и Элис не замечала ни боли, ни холода, ни голода.

Она тихо спала, плавая между смертью и жизнью, между черным и белым миром, и все быстрее её душа всплывала к черному. Но вот — мгновение, один щелчок длинных пальцев, — и цвета смешались, оставив океан гнить темно-серым цветом. «Давай, шептало что-то, — открой глаза, маленькая, посмотри на меня, посмотри, дай мне руку». Элис не слышала. Она плыла. И не знала об этом.

***

— Эй, ты. Да, ты, черноволосая, а ну вставай! — кто-то громко гаркнул виконтессе на ухо.

Та сморщилась и открыла глаза.

Было мокро — очень, — девочка все еще была в воде, но теперь рядом с её головой высился ровной линией берег. А над её телом, — «странно» — подумала Элис, — вился красный дым, искря редкими белыми блестками.

— Ничего странного! — прозвучало сверху. — Что ты, серомирных никогда не видела?

— Нет, — коротко ответила виконтесса, увлеченная вихрящимся дымом. Он её завораживал.

— А кто это?

— Где?

— Серомирные.

Кто это? — спросила девочка. Не сказать, что её интересовал ответ, по правде, ей сейчас вообще мало что интересовало, но все-таки такое удивительное видение не лезло ни в какие рамки. Отражение в зеленом зеркале — глупость, по сравнению с говорящим дымом.

— Так, — дым переместился, повиснув над берегом, — ты хоть помнишь, как тебя зовут?

Виконтесса спокойно кивнула, чувствуя, как тяжелые мокрые волосы оттягивают голову:

— Элис.

Волны с тихим равнодушием плескались о твердый, такой же равнодушный, бетон. Кажется, и океан, и этот берег, они всегда тут были. Веками простаивали. От них так и веет древностью, хотя ни запаха пыли, ни этого тошнотворного вкуса старины на губах не было. Только свежесть, но настолько застоявшаяся, что стала неотделимой от бетона и серой воды.

— А фамилия? — спросил красный дым, делая вид, что он сидит на краю.