Как попасть в историю

Столкнувшись у водоколонки с соседями, мальчишка всегда здоровался вежливо и старался завязать разговор. Про школу, про библиотеку, в которую регулярно привозили новые книжки и журналы. Но у селян не было никаких интересов, кроме каждодневных  телесериалов, и Митькины разговоры им только досаждали. Они смотрели кино целыми днями, и обсуждали меж собой, переживая и ожесточенно споря. А то, что было вокруг - никого не интересовало. Только та, телевизионная жизнь, и была для них настоящей. Митька думал, что если захотеть что-то сказать односельчанам, то проще всего это передать по телевизору.

Те, кого встречали сегодня на улице, смотрели на Митьку с дедом ленивым равнодушным взглядом, будто забывали об их существовании сразу же, как теряли из поля зрения.

На этом убогом фоне дом барыги выделялся, как брошь с брильянтами на ватнике. Высокий «еврокоттедж» смотрелся чуждо и нелепо посреди развалюх. Нет, развалины от такого соседства не становились ближе и милее, но и этот дом, похожий на большую упаковочную коробку, раскрашенную в противные химические цвета, приязни не вызывал.

Особенно же отталкивал резкий запах, так и не выветрившийся со времен постройки, он тревожил Митьку, гнал его прочь. Вот и тот приезжий печник, стоит в воротах, смотрит на них испытующе, словно они вчера ему денег задолжали. Смуглолицый, темноволосый. Узкий прищур колючих глаз под тяжелыми надбровными дугами. Мать права, тяжелый, нехороший взгляд. Пронырливый, словно по карманам шарит.

Когда приезжий поднял глаза от мальчишки на старика, в воздухе явно зазвенела сталь скрещенных мечей.

Секунду, не больше смотрели они друг на друга, но самоуверенности у печника явно поубавилось. Старик прибавил шагу, а Митька шел и дивился, как можно ни слова не сказав человеку, так осадить его, поставить на место.

Но вот кончилась череда домов, прошли и огороды. Дорожка стала совсем нехоженой, сузилась до тропки. Прибитая инеем трава шелестела под ногами, склоняясь в направлении их движения, и уже не выпрямлялась, утомленная осенью.

«Траву-то не косили нонче. А ране покос тута был. Ну, да. Покос же никишинский, а они уехали в город». - подумал Митька. Он любил замечать всякие мелочи, такие, как сломанная веточка, примятая трава. Они о многом говорили мальчишке: кто прошел, когда, зачем. Митька думал, что отец его, когда жил с ними, наверняка поступал так же и старался подражать образу, нарисованному воображением, и доштрихованному словами матери.

Отца Митька не помнил.