Хлеб печали

 «Никогда» - зазвучало в его голове, отражаясь от свода черепа, и распухло в его голове так сильно, что вытеснило все остальное, и ему привиделась пыльная дорога среди полей, без конца и без начала, за которой где-то были ворота в Назарет.

Когда он пришел в себя в следующий раз, телега уже стояла на чьем-то дворе в тени высокой каменной стены, и вокруг него суетился доктор в длинных остроносых туфлях, так заполняя пространство своим громким голосом и запахом касторового масла, что не хватало воздуха.

- Усадите его, - требовал он от слуг, которые обступили телегу со всех сторон. – Но, ради всего святого, болваны, делайте это медленно, ибо благородный организм не чета вашему, и малейшая встряска может нарушить его внутренности, что, в свою очередь, помешает оттоку всяческих жидкостей… О! Вы пришли в себя! – несмотря на свои слова, он с жаром кинулся целовать Руди руки, не заботясь больше ни о внутренностях, ни о спокойствии. – Я велел принести вам портшез, мой друг, и вас в целости и сохранности доставят в лучший дом этого города, ну а я – скромный врач… Кстати, мое имя, господин, - Иероним Вайс, вы ведь знаете, что белый – это цвет здоровья? Такой приятственный каламбур! – помогу вам как можно скорее встать на ноги.

Мази, пилюли, притирания, микстуры – все, все есть в этом городе, чтобы поправить ваше драгоценное здоровье… - Ну вы, остолопы! – он опять обратился к слугам своим вторым голосом, потерявшим все льстивые нотки. – Не уроните господина в навоз! 

Пока они таскали его туда-сюда, пытаясь исполнить приказы доктора и усадить в портшез, Руди приподнял голову, пытаясь увидеть Магду за суетящимися людьми.

Та сидела на бочонке между двух стражников и жевала краюшку хлеба. Старуха будто почувствовала его взгляд и обернулась; их глаза встретились, но она не улыбнулась и взглянула на него так сурово, что он был даже рад, когда ее лицо скрылось за задернутой в портшезе занавесью.

Доктор заглянул к нему с другой стороны, и Руди вначале испугался, что он залезет к нему, но тот осведомился о том, как чувствует себя господин, обмахнул его платком, от которого одуряюще пахло чем-то сладким до тошноты, и скрылся.

Он велел слугам поднимать портшез, и вскоре Руди уже качало по пути к дому, где ему обещали кров и пищу.

Глава тринадцатая. Матильда. Разлука

Графиня собственноручно умыла Матильду и заставила ее переодеться в мужскую одежду, купленную тут же у хозяина.