Хлеб печали

Она единственная догадалась, что Матильда лишь притворяется мальчиком и легко пожурила ее за это. Свита у нее оказалась внушительная – шестеро слуг, компаньонка и два кавалера, не считая кучера и личной служанки. Муж ее владел большим наделом земли в одном из южных княжеств, и графиня обронила, что он сейчас на войне, а она навещала свою дальнюю родственницу при дворе курфюрста. Вначале Матильда стеснялась разодетых господ, стыдясь своего потрепанного вида, но, когда подали первую перемену блюд, она столь увлеклась едой, что забывала даже ответить на вопросы, которые относились к ней самой.

Еда казалась ей необычайно вкусной – салаты из свежей зелени, биточки, итальянский рис, сладкий пирог, куриный суп – перемен блюд было шесть или семь! Небывалая роскошь, хоть графиня и отзывалась о здешнем столе презрительно.

Пока Матильда жевала, она одновременно рассказывала о деде, и о том, что он то ли погиб, то ли пропал, а ее дом сожгли, и что она идет в город, чтобы потребовать найти своих родственников.

Она поведала и о том, что ее родители давным-давно умерли, и что дед нарочно жил в глуши, и о его подвигах, и о славе, и о том, что сама собирается на войну. Графиня слушала ее благосклонно, изредка уточняя те или иные подробности ее рассказа. Дедушку она знала и, конечно, выразила готовность немедленно помочь Матильде в поисках справедливости, уверяя ее, что именем императора сделать это будет легко. Когда Матильда набила себе живот так, что в него больше ничего не лезло, ей захотелось спать. Смутное волнение шевельнулось в ее сытом и сонном мозгу, словно она забыла что-то очень важное, важнее, чем дед и ее родственники.

Девчонка! Она совсем забыла о ней, и бедняжка ждет ее на улице под ветром и солнцем. Матильда попробовала возразить самой себе, что крестьяне привыкли к голоду и холоду, но получилось плохо: воображение подсовывало картины, кусающие сердце. Вот Лене отбивается от собак, вот ее секут за то, что она посмела своим видом оскорбить зрение знатных господ, вот она просит милостыню в пыли… Подступавший сон расползся на клочки, и Матильда осторожно кашлянула, опасаясь перебить графиню.

- Что такое, дитя мое? – спросила та, по-прежнему ласково и сочувственно. – Ты хочешь выйти?

- Нет, ваше сиятельство, - ответила Матильда, хотя сходить на горшок она бы тоже не отказалась. – Дело в том… Я кое-что позабыла вам сказать.

- Что же?

- Я была не одна, - с усилием сказала она, откашливаясь под взглядом всех присутствующих.