Хлеб печали

Он удивленно посмотрел на нее, отдернув руку, но потом почему-то передумал, и она про себя пожелала его боли уйти. Лицо его ничуть не изменилось, словно заговор не подействовал, но, когда он запирал ей в камере с сеном, то сказал, что принесет ей поесть.

Тюремщик не обманул и накормил ее супом на настоящем мясном бульоне с большим ломтем хлеба. Если в тюрьме всегда кормили так сытно и обильно, Лене была согласна задержаться там на долгое время, несмотря на сырость и мокриц, ползавших по стенам. От щедрот ей дали теплое одеяло, и, когда она завернулась в него, ей стало совсем хорошо; в тепле и сытости Лене заснула безмятежным сном – впервые с того времени, как в их деревню приехал тот человек, из-за которого прежняя жизнь пошла прахом.

Ее разбудила крыса, задевшая хвостом ее лицо, и Лене вскрикнула от неожиданности и испуга, когда жесткий и щетинистый бок коснулся ее руки. Дома крыс она редко не видела; те были слишком осторожны, да и брать у них было нечего. Она села, не раскутываясь из одеяла, и обхватила колени; крыса напомнила ей о том, что у Лене больше не было дома, и оставалось надеяться лишь на чудо, что она вновь встретит своих родных.

Она тихонько всхлипнула, вспомнив матушку и отца, свою козочку и даже детей из их деревни, которые дразнили ее. Ей стало так тоскливо, что слезы полились ручьем, и за собственным плачем Лене не сразу заметила, что где-то недалеко застонал и завздыхал кто-то еще.

Стоны стали громче, прерываясь взрывами ужасного кашля. Лене поднялась на ноги, вытерев слезы краем одеяла, и пошла на звук, слепо прислушиваясь к темноте.

- Ох, Господи ты мой… Когда же приберешь меня, - бормотал голос между стонами, такой хриплый и бледный, что трудно было понять: мужчина это говорит или женщина. – Сил моих нет. Казнили бы поскорей. Все лучше там… Чем здесь…

- Не говорите так, - застенчиво попросила Лене у стены, и стоны смолкли, сменившись кряхтением.

- Кто это тут? – недоверчиво спросил голос, когда откряхтелся и отплевался.

- Это я… - ответила она, не придумав ничего умней.

- Живой человек! Послушай, сделай мне одолжение, девочка, - теперь он говорил сбивчиво и плаксиво, словно боялся, что Лене – лишь выдумка. – Дай мне подержаться за твою руку.

- Но здесь стена…

- Внизу есть решетка, - перебил ее голос.